Тихий сон смерти - Кит МакКарти

— Сядь, — сказала она доктору тоном, в котором он уловил намек не просто угомониться, но и приготовиться к чему-то важному.

— Хорошо, — согласился он, — первым делом нужно связаться с Рэймондом Суитом.

Стоя к доктору спиной, Елена разбирала ножи, вилки и ложки.

— Я уже сделала это. Он рано встает.

Айзенменгер встрепенулся:

— И?..

— К сожалению, ему так и не удалось узнать ничего нового. Зато он с восторгом рассказал, что к его заявлению проявила интерес полиция.

От удивления Айзенменгер забыл все, о чем только что думал.

— Что?!

Елена обернулась. Сказать, что выражение ее лица показалось Айзенменгеру странным, было бы неправильно. Оно было очень странным. Елена выглядела так, словно с ней внезапно приключился приступ аппендицита.

— Приходила полиция. Симпатичная молодая женщина. Много записывала. Когда у него не хватило духу показать ей личные вещи Милли, она осмотрела их сама. Еще Рэймонд сказал, что она показалась ему очень обходительной. А напоследок он сообщил, что она кое-что нашла. Письмо от Карлоса. Она забрала его с собой.

Заранее зная ответ, Айзенменгер все же осторожно спросил:

— Она?

Елена улыбнулась, но улыбка получилась невеселой.

— Да. Беверли Уортон.

— Вот черт! — пробормотал он и тут же принялся гадать, что бы это могло значить. Откуда она знает? Это официальное расследование? И чем это все может им грозить? Мысли беспорядочно роились в голове доктора, и, пытаясь собрать их, он уткнулся взглядом в поверхность стола.

— Джон?

Он ответил не сразу:

— Ммм…

— Ты ведь не говорил ей?

Вопрос настолько поразил Айзенменгера, что он не сразу нашел, что ответить. В итоге он не придумал ничего лучшего, как сформулировать ответ максимально коротко:

— Нет.

Невольное воспоминание о последней встрече с Беверли Уортон едва не выбило доктора из колеи. Елена секунду-другую смотрела на него, потом кивнула:

— Значит, ей что-то известно. И, судя по всему, знает она больше нашего.

Айзенменгер лихорадочно просчитывал в уме варианты. Участие в деле Беверли Уортон существенно затрудняло их и без того сложное и опасное расследование…

Елена что-то сказала, но доктор был настолько поглощен собственными мыслями, что пропустил ее слова мимо ушей.

— Что? — переспросил он, когда вновь обрел способность слышать.

— Я сказала, тебе придется связаться с ней.

Айзенменгер недоуменно посмотрел на Елену, не веря собственным ушам.

— С кем? — переспросил он.

— С Беверли Уортон. — Елена выглядела напряженной, ее лицо приобрело сосредоточенное выражение. — Я могу относиться к ней как угодно, но я реалист, Джон. Ты сам говорил, что она единственная, кто сможет помочь нам в этом деле. У нее есть профессиональный опыт, как полицейский, она обладает большими возможностями, а теперь еще и необходимой нам информацией. Она нам нужна, Джон. Особенно теперь, когда речь идет об убийстве. Мы должны связаться с ней, узнать, что ей известно, и пусть за это дело берется полиция.

— Ты уверена?

Елена опустилась на стул напротив Айзенменгера:

— Я с большим удовольствием пошла бы на панель, чем связываться с этой коровой, но я ни за что не прощу себе, если из-за моих личных антипатий погибнут люди. Да, я уверена.

Айзенменгер понимающе кивнул, на душе у него полегчало, хотя он и понимал, как тяжело сейчас Елене. Она между тем продолжила:

— Разговаривать с ней будешь ты, Джон. Я не в силах сделать это.

Он взял ее сжатые в кулаки ладони в свои:

— Хорошо. Я договорюсь о встрече.

Айзенменгер не мог даже сказать с уверенностью, живет ли она по прежнему адресу. Если Уортон переехала, он не представлял, как искать ее в этом случае.

Но даже если ему удастся отыскать ее, согласится ли Беверли помочь?

Причин относиться к Айзенменгеру с симпатией у нее не было, а вот ненавидеть — сколько угодно. И он знал, что Беверли Уортон никогда и ничего не делает просто так, по доброте душевной. А это значит, что единственный способ привлечь ее на свою сторону — доказать, что такое сотрудничество выгодно ей самой.

Он позвонил в ее квартиру и приготовился ждать. Прошло несколько томительных минут. Айзенменгер взглянул на часы — они показывали без малого девять вечера, и доктор подумал было, что Беверли нет дома. Еще днем он позвонил ей в участок, и ему сообщили, что сегодня инспектора Уортон на работе не будет. Но это вовсе не означало, что ее не окажется и дома.

Айзенменгер продолжал топтаться перед дверью, чувствуя себя крайне неловко — ему все казалось, что через глазок за ним кто-то наблюдает. Из-за двери доносился запах мебельного полироля и, каким бы странным это ни казалось, денег.

Он уже собрался уходить, решив, что ее либо действительно нет дома, либо нет персонально для него, но в этот момент щелкнул замок и послышался звук снимаемой цепочки.

Айзенменгер определенно разбудил ее, так как волосы Беверли, теперь несколько более длинные, нежели ему помнилось, были растрепаны, а глаза казались слегка припухшими. Одета Уортон была в черный шелковый халат, на ее лице застыло выражение неприязни, смешанное с изумлением и любопытством.

— Джон Айзенменгер? — произнесла она совершенно безучастно.

Он улыбнулся:

— Извините. Никак не думал, что вы спите в такое время.

Беверли молча посторонилась, пропуская доктора в квартиру. Когда он прошел в прихожую, Уортон все так же продолжала стоять в дверях и закрыла их только тогда, когда Айзенменгер был уже в гостиной. Осмотревшись, он проговорил:

— А я успел позабыть, как у вас уютно.

Беверли жила на верхнем этаже дома, переоборудованного в жилой из бывшего склада, и через огромное окно, занимавшее почти всю стену гостиной, открывался великолепный вид на город.

— Вы, наверное, позабыли и еще кое-что.

Потрясающая женщина! Уж это-то Айзенменгер хорошо помнил.

— Вижу, вы не ожидали вновь увидеть меня на пороге своего дома.

Беверли рассмеялась, но ее смех мог бы прикончить самого завзятого комика.

— Интуиция опять не подвела вас, — проговорила она, сделала несколько шагов в его сторону и, подойдя к нему вплотную, тихим голосом добавила: — Если б вы знали, как мне хочется разделаться с вами! Или, на худой конец, выцарапать вам глаза.

— Не понимаю, что я вам сделал.

— Не важно, что сделали вы, важно, что сталось со мной. — Уортон встала напротив Айзенменгера и заглянула ему в глаза. Взгляд ее был холоден и неподвижен. — Вы знаете, что со мной сделали они? — Последнее слово Беверли подчеркнула особо. — Мне устроили такой разнос, живого места не осталось. Еще повезло, что я с треском не вылетела со службы.