Пастырь добрый - Надежда Попова

– Как мы видим из событий в Кёльне, гений, – отозвался Бруно; он поморщился:

– Даже если бы ничего подобного не случилось, я сказал бы то же. Итак, Дитрих, что я могу сказать? Вот что. Primo. История – реальна. Res testata[133]. Secundo. Фридрих Крюгер (теперь нам известно даже имя) – не деревенский колдун, бубнящий над котелком с мышиными лапками; личность сильная, хотя он, в этом я склонен согласиться со святым отцом, был слегка помешан в разуме. То ли от рождения, то ли (что скорее всего) – это последствия его практики. Опасной практики – для практикующего в первую очередь. Tertio. Вода – вот его стихия, его область работы, его помощник; справедливо решили добрые горожане, что топить его не стоит, однако все их предосторожности все равно напрасны. Зарыли живьем; более подходящей обстановки для связывания души и перекрытия ей пути в мир иной либо для возможности соглашения с первым же существом, предложившим подобное в обмен на какое-либо избавление – не придумать. Самые обычные люди, простые смертные в таких обстоятельствах обращались в такую проблему для окружающих, что мало какому малефику и во сне могло привидеться…

– Так о воде, – напомнил Бруно; Курт кивнул:

– Вода в тот день была на его стороне. Заметьте – священник упоминает, что с утра того дня шел дождь; все случилось на берегу реки – земля там пропитана водой; а после, ко всему в довесок, наш дедушка еще и окропил его водичкой поверху…

– Святой водой, – поправил подопечный ревниво.

– Да все равно, – отмахнулся Курт и осекся, вновь столкнувшись со взглядом Ланца – все с тем же пристальным, придирчивым.

– Все, Гессе, – произнес сослуживец непреклонно. – Предел. Понимаю, наверняка с тебя была взята cautio testimonials[134], когда тебя допустили в ту пресловутую библиотеку, однако тебе придется кое-что сказать. Мне не нужны тайны мироздания, я всего лишь хочу знать, с чем мы имеем дело, а дело это самое – явно выходит за пределы мне известного порядка вещей. Думаю, ректорат святого Макария не станет выносить тебе порицание, учитывая ситуацию. Итак, – поторопил тот, когда Курт не ответил, – мы будем говорить?

– Н-да… – неопределенно качнул головой Курт. – Учитывая ситуацию…

– Будем считать, что это «да», – подытожил Ланц. – А теперь я хочу знать, что означает твое столь пренебрежительное упоминание о святой воде. Я не монашек-первогодка, и я вполне отдаю себе отчет в том, что не всегда вот так просто, «крестом и водой», а также «постом и молитвой» и прочими благостями «изгоняются бесы»; однако что-то в твоем тоне говорит мне о том, что я не знаю чего-то куда большего. Чего?

– Ты прав, – неспешно отозвался Курт, вновь опустив взгляд на пергамент перед собою. – В нашем случае – ни пост, ни молитва, ни вода… Нет; молитва, конечно, дело хорошее, лишней не бывает…

– Не броди, как кот возле горячей каши, Гессе. Давай прямо.

– В детали погружаться не буду, – решившись, заговорил Курт, по-прежнему стараясь не встречаться с направленными на него взглядами и все так же с осмотрительностью подбирая слова. – Лишь главное. Для начала, сообщу о таком факте: Фридрих Крюгер, судя по всем признакам, заключил… нечто вроде договора с… скажем так – с одним из самых древних… демонов, известных человечеству. Древнее Сатаны, который перед ним – ребенок, не более.

– Хочешь сказать, – перебил чуть слышно Бруно, – что его болтовня насчет того, что было прежде самого Создателя… Хочешь сказать – это правда?

Курт болезненно поморщился, пытаясь сложить нужные слова так, чтобы не вытравить из обоих своих собеседников остатки их и без того изрядно пошатнувшейся уверенности в окружающем мире.

– Просто все сложнее, – отозвался он, наконец. – Гораздо сложнее, чем принято полагать, вот и все.

– Хотел бы я знать вот что, – произнес Бруно чуть слышно. – Сколькие из сожженных были казнены за знания о том, что знаешь и не говоришь нам теперь ты… Что кривишься? Излишне неприкрыто выражаюсь? Не так, как у вас теперь принято? «Конгрегация», «жесткий допрос», «исполнитель» и «исполнение приговора»… Хотя всем известно, что это Инквизиция, пытка, палач и сожжение заживо.

– Снова за старое?

– Я только начал привыкать к тому, что ошибался на ваш счет. Только-только начал сживаться с тем, что и сам я во всем этом увяз по уши; и мне было бы мерзко узнать о том, что все, во что я верил до сего дня, – ложь, и все вы от тех, кого возводите на помост, отличаетесь лишь тем, что имеете власть запретить им знать.

– «У вас»… «на ваш счет»… – повторил Курт с усмешкой. – «Вы»… Еще неделю назад было «мы».

– Ты не ответил. Вы устраняете тех, кто обладает вашим тайным знанием? За то, что пытаются дать знание другим?

– Кому?

– Людям.

– А нахрена им это знание? – пожал плечами Курт и, перехватив ошеломленный взгляд подопечного, вздохнул. – Бруно, ты слишком хорошо думаешь о людях. Вся твоя жизнь ничему тебя так и не научила… Послушай-ка, что я тебе скажу. Ты сам же, вот только что, мгновением ранее, упомянул о том, что для тебя имеет значение все то, во что ты верил и веришь, что разрушение этой веры тебя… не порадует. А что скажет крестьянин, на уши которого вывалить все наши тайны? Половина из них покончит с собою, разочаровавшись в вере, жизни, правде, в чем угодно, каждый в своем. Вторая половина попросту отбросит все, что складывало до сей поры их бытие, без разбору, а на пустом месте прорастет анархия – она всегда приходит первой на место, ранее занятое идеалами, вбитыми в голову с детства, впитанными с младенчества. Останутся еще и те, кто вычленит из этого знания полезное; полезное для себя. И использует для того, чтобы управлять остальными, подчинять толпу и держать власть над ними.

– Как сейчас – вы, – заметил Бруно. – Конкуренции не терпите?

– Да, как сейчас – мы. Да, не терпим. А для чего она? Что изменит к лучшему?

– Как знать…

– Вот и узнай для начала. Этими идеями напичкал тебя Каспар полтора года назад? – спросил Курт прямо. – «Знание дает силу», «знание – народу»? Долой душителей свободы? Он в тебе не ошибся; знал, что семена упадут на благодатную почву.

– Стало быть, не отрицаешь? Обладателей знаниями – под нож?

– Primo. Не обладателей, а проповедников. Secundo. Кто сказал тебе, что в знании – счастье? Большинству лучше знать как можно меньше, дабы не делать нездоровых умозаключений, вредоносных как для них самих, так и для их близких, друзей, соседей… в конечном счете – для государства и всего порядка мироустроения, быть может.

– Но Инквизиции это не касается, верно?

– Верно, – игнорируя его насмешливость, кивнул Курт. – Нас это не касается.

– Почему? Почему можно вам и нельзя другим?