Совиные врата - Андреас Грубер

Я сразу попытался найти её и связаться с ней. Как мне стало известно, сперва она жила в Мальмё, затем в норвежском Хаммерфесте, потом долгие годы на острове Готланд, а позднее снова на родине, в Финляндии, неподалёку от Хельсинки.

Я видел Лиису ещё только один раз — в 1934 году в Хельсинки. Она руководила приютом для одиноких матерей и попутно писала книги. Она показала мне фотографии своей дочери. Девушку звали Финья; фамилия у неё была Туюнен, как у матери, и выросла она красивой, умной женщиной.

Финья вышла замуж уже в девятнадцать и теперь сама ждала ребёнка. Моего будущего внука — или внучку. Как странно это звучало.

После того как Лииса показала мне приют, мы снова стали прощаться. Для меня это была неловкая минута. Я хотел предложить ей деньги, но едва сунул руку в карман, как она положила ладонь мне на руку.

— Всё хорошо, — сказала она так, словно точно знала, что я собираюсь сделать, и от этого мне стало мучительно стыдно.

Она пристально посмотрела на меня.

— Я сказала тебе это ещё тогда, Александер, и повторю теперь. Ты хороший человек. Та ночь с тобой была прекрасной, и я ни о чём не жалею. У меня есть чудесная дочь, которая любит меня больше всего на свете, а скоро будет и внук. Пока всё говорит за то, что ребёнок родится здоровым и крепким. Если это будет мальчик, его назовут Янисом.

— Я рад. — Я улыбнулся. — У тебя всё хорошо?

Она кивнула.

— А у неё?

Лииса снова кивнула, потом тоже улыбнулась.

— У Финьи хороший муж. И я счастлива. У меня есть женщина, знаешь. Мы вместе уже много лет.

Я вспомнил насилие, которое Лииса пережила от своего деда, и тогда понял. Возможно, та ночь на Шпицбергене стала для неё своего рода исцелением — способом преодолеть страшную травму, встретившись со страхом лицом к лицу и пережив его заново. Это звучало жестоко, но, по-видимому, помогло.

После крепкого, сердечного объятия мы простились, и я снова уехал в Вену.

Несколько лет спустя, в начале 1938-го, я отправил Финье Туюнен по почте свой первый дневник — тот, где рассказывалось о неудачной экспедиции на Шпицберген и об открытии шахты. Она так и не поблагодарила меня, но это не важно.

Быть может, однажды ей захотелось прочесть его и узнать, кем на самом деле был её отец и какая мечта увлекла его на Крайний Север, где он в конце концов встретил её мать.

Оглядываясь назад, я жалею, что не отправил ей все дневники: всего несколько недель спустя, в марте 1938 года, всё изменилось. Немцы вошли в Австрию, и остальные мои записи достались нацистам.

В то время я ещё думал, что исследование шахты и все связанные с ней работы остановлены навсегда. По крайней мере, надеялся на это. Но вместо того чтобы сжечь мои дневники, как нацисты поступили со столь многими другими книгами, они их прочли.

По-видимому, некий Эрих Шуман получил их в руки. Он был физиком и возглавлял исследовательский отдел в Управлении вооружений сухопутных войск, где разрабатывал оружие для нацистов. Некий Гюнтер Риттер фон Дёниц был его ревностным учеником. Именно через него фюрер, должно быть, и узнал о книгах — иначе я не могу этого объяснить.

Ведь в августе 1941 года немцы высадились на западном побережье Шпицбергена и построили там метеостанцию Банзё. Осенью того же года они уже возводили вторую станцию, Кноспе, также на западном побережье.

В 1942 году последовали новые попытки полностью взять остров под контроль, а в 1943-м — последняя операция. Принимая британскую радиостанцию, я узнал, что соединение линкоров германского военно-морского флота атаковало Шпицберген и уничтожило норвежские угледобывающие объекты.

Так называемый Метеорологический отряд занял остров и построил станцию Нуссбаум. Почему Гитлер так рвался завоевать этот мрачный, холодный остров? Мне казалось, я знаю ответ.

Уже в 1940 году, если верить слухам, нацисты предприняли первые попытки исследовать шахту. Многое, конечно, так и оставалось молвой, но я слышал, как в Гамбурге они грузили тонны строительных материалов и научного оборудования на большие грузовые суда и отправляли их на север. Целые конвои контейнеровозов уходили к полярным широтам.

Несколько месяцев спустя поговаривали, что по приказу фюрера на север отправляли «поезда, полные человеческого материала».

Я знал, что это означает. Нацисты пытались любой ценой, всеми доступными им средствами вырвать у шахты её тёмную тайну. Немецкие учёные к тому времени разработали собственную теорию её происхождения. Согласно их измерениям, полюса должны были сместиться на ничтожную долю, и именно из-за этого магнитного сдвига шахта открылась.

Лично я не верю, что всё было так. Во всяком случае, об этой теории я узнал потому, что меня в берлинском бункере несколько раз допрашивали о моих дневниках и об опыте 1911–1914 годов.

Тогда я, видит Бог, не мог сказать, что опаснее: растлённая душа национал-социалистов или бездна, ведущая в это вечное ничто. Возможно, здесь столкнулись две крайности, которым предстояло либо уничтожить друг друга, либо оплодотворить — и тем самым в полной мере раскрыть свой тёмный потенциал.

Последующие годы в конце концов это показали.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 68

В конечном счёте немцы всё же возобновили исследование шахты. Всё повторилось, и мир вновь рухнул в хаос. Я не думаю, что это страшное развитие событий было напрямую связано с шахтой, но всё же бросается в глаза: и теперь зло снова прокатилось по лицу земли неудержимым огненным валом.

Однако в конце концов национал-социалисты были побеждены, и после 1945 года я больше никогда ничего не слышал об изучении шахты.

Быть может, немецкую станцию похоронил град бомб, во второй раз за историю исследований засыпавший шахту. Я надеюсь на это. До сих пор до меня не доходило новых слухов о необъяснимых явлениях на Шпицбергене. И всё же вопросы о происхождении шахты и о том, почему она вообще существует, никогда меня не отпускали.

Кто её построил и как она была создана?

Что происходит там, внизу?

И насколько глубока она на самом деле?

Все эти годы я ломал голову над ответами. Лишь недавно я их нашёл. Именно поэтому теперь, зимой 1952 года, в возрасте семидесяти восьми лет, я снова