Клетка из слов - Катриона Уорд

Перл достает из багажника ручную пилу. В это время года все держат их под рукой, если понадобится распилить упавшую ветку. Она берет одеяло с заднего сиденья и открывает маленькую аптечку, которую хранит под запасным колесом. При взгляде на содержимое ее охватывает паника. Моток марли, антисептик, мазь от комариных укусов. Она вспоминает открытую кровавую рану на ноге у девчонки. Это набор для ссадин и порезов, а не для переломов, из которых, как застенчивая улыбка, поблескивает кость.

– Будем работать с тем, что есть, – вслух говорит себе Перл.

Она довольно быстро бежит вдоль берега и сама не замечает, как внезапно оказывается на месте, прямо перед фасадом разрушенного дома.

Перл медленно поднимается по лестнице, рассматривая попавшую в ловушку девушку и зазубренную, расщепленную брешь. На этот раз она не переступает порог спальни. Никому не нужно, чтобы они обе застряли.

Перл усиленно думает. Она изучает дверь, прислоненную к стене. В отличие от пола она кажется надежной. Перл аккуратно кладет ее на пол поверх гнилых досок. Если она заползет на нее и вытянет руку, то сможет коснуться девушки.

– Я передам тебе пилу, – говорит Перл, – сможешь ее схватить? Дотянись рукой, не перераспределяй вес. Постарайся не двигать ногой.

– Ладно.

– Потом я подползу к тебе.

Девушка хватает пилу за лезвие, когда она оказывается рядом с ней. Один из острых зубьев прокалывает ей палец. Выступает капелька крови. Как у принцессы из сказки. Это кажется таким незначительным по сравнению с зияющей раной у нее на ноге. Но все травмы имеют значение, правда? Перл чувствует, как у нее разбредаются мысли, а паника опутывает мозг своими тонкими красными усиками.

Нет, – говорит себе она. – Будь крутой, горная река.

Перл делает вдох и ложится на живот. Под собой она чует дом Пеллетье. Она почти касается губами его плоти, его костей.

Перл медленно ползет по двери. У нее задирается свитер, и она чувствует, как пыль и песок царапают ее тело, чувствует всю грязь этого места. Все равно, – снова думает Перл. Это для нее что-то вроде мантры. – Все равно, все равно.

Доски трещат под ней, и она задерживает дыхание, видя свое падение, свою смерть. Но доски остаются целыми.

Добравшись до девочки, она медленно присаживается, двигаясь очень плавно. Отталкивается от двери руками. Разворачивается. Опускается в сидячее положение. Когда Перл замирает и они с девушкой оказываются лицом к лицу, они улыбаются друг другу, одуревшие от собственного успеха. Девчонка протягивает руку и быстро пожимает пальцы Перл.

– Хорошо, – говорит Перл. – Поехали. – Пила врезается и вгрызается в старое слоистое дерево, испещренное гнилыми участками. После каждого движения в воздух поднимается запах гнили. Текстура – как у чего-то мертвого, вытащенного на поверхность.

– Ай, – присасывается Перл к порезанному пальцу.

– Все в порядке?

Девчонка явно в ужасе. Перл ее понимает. Пара капель крови падает на грязные выцветшие джинсы девушки, и она видит, как у той на лице румянец сменяется мертвенной бледностью.

– Меня зовут Перл. А тебя?

– Грейси.

– Красивое имя.

– Я хочу его поменять.

– Почему?

– Так меня назвала мама, – Грейси недовольно морщит нос. – Она меня не хотела, так почему я должна быть такой, какой она хотела?

– Мою убили, – слышит Перл собственный голос.

Они обе какое-то время переваривают сказанное.

– Я сменила имя с Перл на Скай, когда училась в колледже, – говорит Перл.

– Очень красивое имя. Перл.

– Наверное.

– Но почему ты его поменяла?

– Я тогда очень много о себе думала. Может, устала быть собой. Потом я его снова поменяла.

– Ты пишешь книги! Я тебя знаю.

– Да.

Лицо Грейси искажается от боли. Шоковая анестезия перестает действовать.

– Моя лучшая книга – первая. Думаю, все остальные после нее были довольно дерьмовые.

Грейси ухмыляется, как все подростки, когда взрослые пытаются выглядеть круто, ругаясь при них.

– Она о том, что случилось здесь, – продолжает Перл. – В этом городе. В этом доме. Ну и в Свистящей бухте – она дальше по побережью. Но я изменила название. В книге я назвала ее Зеркальной гаванью. Она об убийствах.

– Я знаю, – говорит Грейси. – Я читала. Я все о них читала.

– Ну конечно, – бормочет Перл. Она понимает, что Грейси еще молода и нельзя давать волю злости. Но зачем людям сюда приходить? Пялиться, представлять себе чужие страдания? Они как будто подкармливают дом, поддерживают в нем жизнь. Но разве она сама не делает то же самое в каком-то смысле?

– Откуда ты, Грейси?

– Отовсюду, – отвечает Грейси, и Перл чувствует тяжесть этих слов. Она замечает красноречивые признаки. Руки чистые, но ногти грязные, кожа на шее покрыта коричневой коркой. Так выглядишь, когда умываешься на заправке – быстро, не раздеваясь. Футболка велика на три размера. Та нога, которую Перл видит, обута в грязный кед с разваливающейся подошвой, примотанной изолентой. Видимо, бездомная. Совершенно точно бедная. Гнев Перл потухает так же быстро, как разгорается.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Сердце Перл сжимается. Такая молодая.

– Готово, – заключает Перл. С помощью ручной пилы она вырезала вокруг ноги Грейси круг. Она надеется, что у нее верная логика. Может, если они смогут вынуть ногу, оставив ее в этой тесной короне из досок, будет не так больно.

– Похоже на печенье – говорит Грейси, глядя на результат работы Перл. У нее дрожат веки, и на секунду она вешает голову, как будто засыпает. Перл это не нравится.

– Похоже на печенье, – слово в слово отзывается Перл. Она вставляет металлическую линейку и рулетку в разные точки круга и настолько нежно, насколько это вообще возможно, с небольшим усилием приподнимает его. Она слышит, как на кухонный пол снизу сыплются обломки и щепки.