Крушение - Джонатан Келлерман

Зал ожидания. Вот чем стал этот гостиничный номер. Защищенный зал ожидания в конечной фазе плана. А потом большой пассажирский паром, который им было видно в окно, тронется с места, отплывет.

Лео сел на оранжевый диван, втиснутый между шкафом и непомерно большим торшером, вынул из внутреннего кармана растворись-в-толпе куртки оба билета на паром и положил их на журнальный столик. Имя на первом – то же, что и на водительских правах, с которыми три дня назад Юхан Мартин Эрик Лундберг за рулем фургона с молоком проскользнул через полицейские заграждения, а имя на втором билете повторяло имя на полицейском удостоверении, с которым одетый в полицейскую форму Петер Эрикссон вынес сегодня десять коробок из хранилища вещдоков в полицейском управлении. Достал сзади из-за пояса полицейский пистолет, врученный ему в подвале с голыми стенами добытчиком, называвшим себя Сулло; этот же самый пистолет прижимался к виску легавого Бронкса, когда стрелки на церковных часах приближались к полуночи, а совсем недавно был у всех на виду во время ограбления.

Пока Сэм задергивал толстые шторы, чтобы отгородиться от того, что за окном, Лео потянулся к одной из сумок и извлек полицейское радио, зажатое двумя пакетами, полными купюр. И послушал новости. Они крутились вокруг налета на хранилища. Район Кунуберга оцеплен, поиски сосредоточены в метро, где на рельсах, уходящих в южном направлении, обнаружена полицейская форма.

Время до отплытия сжималось. Расстояние, отделявшее их от парома, – тоже.

Шампанское, которое вот-вот внесут в каюту номер пятьсот семьдесят один, будет откупорено и разлито по бокалам.

– Сюда. Сюда, Винсент. Я хочу, чтобы ты стоял именно здесь.

Бронкс обеими руками помахал Винсенту, который мялся в дверях сарая.

– А теперь возьмись как следует за пленку на грузовике и помоги мне ее снять.

– Я так и не понял, что мы здесь делаем. Что ты сейчас делаешь. Что за полицейская работа такая?

– Самая лучшая. Когда у тебя наконец появляется улика и ты сажаешь преступника в тюрьму.

– Слушай, ты собрался допрашивать меня на крестьянском дворе – ну так допрашивай! И я наконец поеду назад. Вечером мне надо на ужин.

Поздний дневной свет просачивался сквозь множество проделанных временем щелей, но сарай, несмотря на игру лучей, оставался темным, и Бронкс зажег лампочку на потолке.

– Подойди же, Винсент, разве тебе совсем не любопытно, что там, в кузове? Мы приехали сюда только за этим. Хочу показать тебе то, что в кузове.

– Я что, по-твоему, рехнулся? Я не собираюсь оставлять там свои отпечатки.

Бронкс, улыбаясь, в одиночку отстегнул полиэтилен и отбросил его на заднюю часть машины, отведя занавес и открыв сцену. Винсент со своего места отлично видел грузовик, и Бронкс сразу заметил его реакцию. Он уже понял, что именно находится там, в кузове, составленное аккуратной горкой.

– Двести единиц автоматического оружия, Винсент. Которое украли вы с братьями. Но за это вас так и не судили. Однако теперь оно здесь. И подумать только! Когда я наугад выбрал пять автоматов и обработал их кисточкой, то на всех пяти оказались твои пальчики! Так что насчет отпечатков можешь не беспокоиться. Они у нас уже есть.

Тишина. Ни слова.

Тело Винсента казалось бы совершенно спокойным, если бы не глаза. Зрачок и радужка мелко подрагивали, передавая полученную информацию, – и наконец то, что он увидел, стало тем, что он осознал. Слабый запах, который он уловил, стоя в дверном проеме, был запахом оружейной смазки, предохраняющей оружие от сырости.

– А теперь, Винсент, зададим вопросы, ради которых ты сюда приехал. Но не тебе. Твоему брату.

Лео уменьшил громкость полицейского радио – голоса, бегавшие по туннелям, в которые он их отправил, основательно сбились с пути. Потом проверил камеры, приглядывавшие за другим ложным следом. Камера А засекла движение машины. По направлению к сараю. Он еще раз прокрутил запись. Машина Бронкса. Бронкс за рулем. А рядом с ним – еще кто-то.

Еще один легавый.

Черт побери, Бронкс. Неважно, скольких полицейских ты туда притащишь. Ты уже проиграл. И сейчас потеряешь найденное оружие.

Не выпуская телефона из рук, он набрал номер из восьми цифр, приводивший не к абоненту, а к телефону, находящемуся там, где был сейчас этот сволочной Бронкс, и дальше – к батарейке, которая взорвет термитную бомбу. Еще одна кнопка. Зеленый значок телефонной трубки. Но прежде чем нажать ее, перед взрывом – последний взгляд на камеру номер два, передающую картинку прямо оттуда, где двигались оба легавых. Убедиться, что они не пострадают.

Бронкс.

Бронкс стоял в центре картинки, возле грузовика, он только что отстегнул резиновые крепления, открыл кузов. И с кем-то говорил – это тоже было видно, вероятно – со вторым полицейским, который почему-то медлил в дверном проеме, там, куда не доставал объектив камеры.

Слишком близко.

Бронкс стоит слишком близко к бомбе.

Палец Лео замер; надо подождать, пока Бронкс отойдет. Всего через несколько секунд Бронкс двинулся к своему напарнику и тоже исчез с картинки.

А теперь, Бронкс, тебе предстоит увидеть, как три тысячи градусов превращают двести единиц автоматического оружия в металлолом.

Нажать последнюю кнопку… И тут телефон зазвонил.

На дисплее изображение с камеры сменилось номером, которого там быть не должно.

Ты?

Он почти ощутил долгое объятие в свежеотремонтированной квартире – с человеком, в кровь разбившим костяшки пальцев.

– Винсент?

Дыхание. Слышалось только дыхание.

– Винсент… братишка? Ну скажи что-нибудь… Почему ты звонишь?

– Это не он звонит.

Этот голос? С телефона Винсента?

– Я же сказал тебе…

Голос Джона Бронкса.

– …если ты втянешь моего брата, я втяну твоего.

Лео увидел, как Бронкс возвращается в картинку. В руке – пистолет, прижатый к спине, между лопатками, кого-то, кто тоже теперь был на экране телефона.

Винсент.

– Может быть, камера показывает тебе, Лео, что я здесь с твоим братом. Я только что арестовал его за терроризм, а это пожизненный тюремный срок.

Четыре метра. Если Лео прикинул верно. От Бронкса и Винсента до грузовика.

Достаточно, чтобы «бомба» сдетонировала.

– Видишь ли, Лео, его отпечатки – на всех автоматах. Да, и твои тоже. И вашего общего брата.

И через десять секунд никаких улик не останется.

– Другие полицейские не знают об этом сарае, не знают, что мы здесь. Я могу удалить отпечатки обоих твоих братьев и оставить только твои.