Убийство в стиле action - Питер Джеймс

– Нет. Запомни. Я с тобой буду поддерживать связь. До того еще много раз встретимся. Оставишь предсмертную записку. Напиши – без меня жить не можешь, снова работать в Гатуике стыдно и тяжело, существование невыносимо. Врач подтвердит, что ты сидела на антидепрессантах и всякое такое.

– Врать ему не придется.

– Сядешь на паром по билету Лоррейн Уилсон, в наилучшем виде, при полном параде. Постарайся, чтоб все тебя видели. Сумку с вещами забросишь в каюту Аниты Марш. Пойдешь в бар, притворишься, будто напиваешься с горя, не желаешь ни с кем разговаривать. Паром идет четыре часа с четвертью, времени хватит. На середине пролива скажешь бармену ненароком, что хочешь выйти на палубу. Вместо этого пойдешь в каюту, превратишься в Аниту Марш. Наденешь парик, старушечью одежду. Потом возьмешь свои вещи, паспорт, мобильник и выбросишь за борт.

Лоррейн в полном изумлении таращила глаза.

– В Дьепе сядешь в парижский поезд. Уничтожишь паспорт Аниты Марш, купишь билет на самолет до Мельбурна по паспорту Маргарет Нельсон. Там я тебя буду ждать.

– Черт побери, все продумал?

Сразу не поймешь, довольна она или злится.

– Ну да… В общем-то больше нечем было заняться.

– Одно обещай – не вкладывай в свои планы все деньги.

– Ни за что. Я хорошо усвоил урок, детка. Долго думал. Проблема в том, что, как только влезешь в долги, дальше катишься вниз по спирали. Теперь мы свободны, можем начать сначала. Начнем в Австралии, потом куда-нибудь переедем, будем жить под солнцем. По-моему, неплохо! Деньги со временем можно в банк положить, на проценты жить.

Лоррейн с сомнением смотрела на Ронни.

Он ткнул пальцем в конверт:

– Тут еще кое-что для тебя.

Она вытащила тонкий целлофановый пакетик с отдельными почтовыми марками.

– Помогут продержаться, – объяснил он. – Оплатишь расходы. Побалуй себя чем-нибудь. Там есть фунтовая марка «Сомерсет-Хаус» девятьсот одиннадцатого года, стоит около пятнадцати сотен фунтов. В целом тысяч на пять. Отнесешь к одному моему знакомому, который даст самую лучшую цену. Когда придут большие деньги, он же переведет их в марки. Дилер честный. У него мы больше получим.

– Он ничего не знает?

– Боже сохрани. – Ронни оторвал клочок от обложки журнала, лежавшего на кухонном столе, записал имя и фамилию Хьюго Хегарти, номер телефона и адрес. – Старик огорчится известию о моей гибели. Я был хорошим клиентом.

– За последние недели пришло несколько писем, открыток с соболезнованиями…

– Хотелось бы прочитать, что обо мне пишут.

– Добрые слова. – Лоррейн грустно рассмеялась. – Сью говорит, мне надо подумать о похоронах. Большой гроб не понадобится… для бумажника и мобильника, правда? – Оба фыркнули. Лоррейн вытерла вновь покатившиеся по щекам слезы, вздохнула. – По крайней мере, можно посмеяться. Приятно, да?

Ронни шагнул к ней, крепко стиснул.

– Угу. Очень приятно.

– А почему ты выбрал Австралию?

– Чем дальше, тем лучше. Там нас никто не знает. Вдобавок один мой старый приятель давно туда уехал. Можно ему доверять – продаст марки без всяких вопросов.

– Кто это?

– Чад Скеггс.

Лоррейн испуганно взглянула на него, словно ее ударили:

– Рики Скеггс?

– Да. Ты ведь до меня с ним крутила? Он всегда требовал, чтобы птички его звали Рики. Как бы особая привилегия. Для деловых партнеров Чад, для приятелей Чад, а для девчонок Рики. Очень старательно соблюдал это правило.

– Это одно и то же, – объяснила она. – Чад и Рики – уменьшительные от Ричарда.

– Ну, не важно.

– Нет, Ронни, важно. И я с ним не крутила. Мы только раз встречались. Он пытался меня изнасиловать. Помнишь? Я тебе рассказывала.

– Угу. Это для него обычная прелюдия к роману.

– Я серьезно. В начале девяностых он повез меня как-то вечером в своем «порше»…

– Помню тот самый «порше». Черный. Я тогда работал в брайтонской компании по продаже подержанных автомобилей, мы его подцепили после того, как он в дерево врезался и пошел под списание. Приварили к хвосту перед от другого. Дешево всучили Чаду. Это был смертельный капкан, черт возьми!

– И ты его другу продал?

– Он хорошо знал, что тачка дерьмовая, не слишком быстро ездил. Купил из чистого пижонства, катал цыпочек вроде тебя.

– Ну, мы немного выпили в баре, я подумала, он везет меня ужинать. Вместо того направился в Даунс, сообщил, что девочкам, которых он трахает, позволяется называть его Рики, расстегнул «молнию» на ширинке, велел отсосать. Я даже не поверила.

– Грязный ублюдок.

– Когда я потребовала везти меня домой, чуть не вышвырнул меня из машины, обозвал неблагодарной сукой, обещал показать настоящую мужскую палку. Я ему оцарапала щеку, нажала на клаксон, впереди вдруг вспыхнули фары встречной машины, он испугался, отвез меня домой.

– Дальше что?

– Ни слова больше не сказал. Я вылезла из машины, и все. Потом время от времени видела его в городе, каждый раз с другой женщиной. Потом от кого-то услышала, что он уехал в Австралию. На мой взгляд, не так далеко, как хотелось бы.

Ронни сидел в угрюмом молчании. Лоррейн раздавила в пепельнице догоревший до фильтра окурок и вновь закурила. Наконец Ронни сказал:

– Вообще-то парень он неплохой. Может, просто в тот раз был не в духе. Самолюбия у него хоть отбавляй. С возрастом наверняка утихомирился.

Лоррейн долго молчала.

– Все будет в порядке, крошка, – заверил Ронни. – Все получится. Многим ли выпадает шанс начать жизнь сначала?

– Хорошее начало, – язвительно заметила Лоррейн, – оказаться в полной зависимости от негодяя, который пытался когда-то меня изнасиловать.

– У тебя есть идея получше? – неожиданно рявкнул Ронни. – Есть другой план? Рассказывай.

Лоррейн взглянула на него. Перед ней был другой человек, не тот, каким был до отъезда в Нью-Йорк. Изменившийся не только физически. Дело не просто в бороде и бритой голове – изменилось еще что-то. Добавилась самоуверенность и жесткость.

Или сейчас, после долгой разлуки, она впервые увидела настоящего Ронни, каким он был изначально.

Нет, неохотно признала она, у нее не имеется лучшего плана.