Франческа - Лина Бенгтсдоттер

И вот Чарли добралась до Стокгольма — этот город она никогда не воспринимала как свой дом, а сейчас он показался ей и вовсе чужим. Здесь можно умереть в одиночестве в собственной квартире, и никто не хватится. Здесь есть люди, о которых не ходят слухи — те, чье существование осталось незамеченным для остального мира. Здесь, где повсюду так много людей, она оставалась наедине с собой, чего никогда не случалось в Гюльспонге.

Но ведь ты любишь одиночество, Чарли.

Она поехала прямиком в Каролинскую больницу. На огромной парковке перед главным входом свободных мест не оказалось. Тогда она свернула к больнице Астрид Линдгрен и припарковалась там. Затем начала спускаться с пригорка к главному входу. Взглянув на памятник Астрид Линдгрен, она вспомнила, как в детстве тосковала по Нангияле и Нангилиме, пока Бетти ей все не испортила, заявив, что смерть — просто большое ничто. Ее очень напугало, что в жизни после смерти нет цветущих вишневых деревьев, что там лишь одна бескрайняя темнота.

— Кто сказал, что будет темнота? — спросила тогда Бетти. — Закрой глаз рукой. Что ты видишь?

И, когда Чарли начала описывать, что она видит другим глазом:

— Да нет, тем глазом, который закрыт рукой, дурочка.

— Ничего.

— И даже темноты не видишь?

— Нет, ничегошеньки.

— Вот именно. Так и будет — как тогда, когда ты еще не родилась. Ничего.

У главного входа стоял очень худой мужчина с капельницей и глубоко затягивался тонкой сигаретой. Его отругала медсестра, указавшая ему на выделенную зону для курения. Мужчина медленно поплелся по асфальту, тащя за собой стойку с капельницей.

Юхан лежал в отдельной палате на восьмом этаже. Вместе с Чарли в палату зашла медсестра.

— Возможно, такое количество аппаратов вызовет у тебя неприятные чувства, — сказала она. — Но это нужно для того, чтобы мы могли контролировать работу всех систем. Заходи.

Чарли подошла к постели. Юхан лежал с закрытыми глазами. Ей так хотелось, чтобы он выглядел лучше, чем когда она видела его в прошлый раз, но получилось наоборот. Бледная кожа на лице покрылась синяками, а светлые губы выглядели как на безжизненном теле.

— Внешне все кажется хуже, чем на самом деле, — сказала медсестра.

Подойдя к кровати, она оторвала бумагу из держателя на стене и протянула Чарли, словно та плакала. Вероятно, именно это ожидалось от партнера пациента, стоящего одной ногой в могиле.

— Но ведь все довольно плохо? — спросила Чарли. — В смысле — все выглядит именно так, как есть.

— Состояние стабильное, — ответила медсестра.

Чарли взглянула на грудь Юхана, которая ритмично вздымалась через равные промежутки за счет прибора искусственной вентиляции легких. «Какой смысл в стабильности, — подумала она, — если ты никогда не очнешься и не начнешь дышать сам?»

Медсестра наклонилась к Юхану, потрогала его лоб и поправила подушку. Чарли заметила, что у женщины на шее маленький золотой крестик. Более всего на свете ей сейчас хотелось бы иметь веру, надежду — Бога, которому можно было бы помолиться. Но он была одна.

Внезапно из коридора донесся резкий сигнал. Извинившись, медсестра вылетела из палаты.

Чарли осторожно положила руку на грудь Юхана. Ей хотелось что-то сказать, прошептать что-нибудь спокойное, ободряющее, но губы не слушались.