Магический круг - Кэтрин Нэвилл

— Значит, вы с Пандорой — цыгане?

Признаюсь, я была смущена. Час назад у меня была мать ирландка и отец, по моим представлениям, наполовину австриец, наполовину датчанин. А теперь вдруг вскрылось мое незаконное происхождение от пары цыган, которые бросили моего отца после рождения. Но совершенно сбитая с толку относительно моего собственного происхождения, я ничуть не сомневалась в правдивости слов Дакиана Бассаридеса относительно его предков: он выглядел именно таким диким и необузданным, как все его описывали.

— Мы никогда не делимся подробностями нашего происхождения с Gadje, то есть с чужаками, с людьми, не принадлежащими нашему роду, — серьезно предупредил меня Дакиан. — Именно поэтому я отослал пока нашего друга Хаузера. Но на твой вопрос я отвечу: да, наши предки — цыгане. Хотя Пандору, можно сказать, вырастили и воспитали Gadje, душой и сердцем она всегда оставалась одной из нас. Я знал ее с раннего детства. Уже тогда она так великолепно пела, что явно обладала задатками великой оперной дивы. Возможно, тебе известно, что слово «дива» в переводе с санскрита означает «ангел», хотя на персидском так называют дьявола? И оба этих начала проявлялись понемногу в натуре Пандоры. Что же касается происхождения народа рома, то согласно нашим древним сагам исконную родину, подарившую земле наших предков, до сих пор можно увидеть на ночном небе: это созвездие Ориона, легендарного охотника-великана. А точнее, три звезды, что образуют пояс Ориона — по-гречески omphalos, «пупок» или «пуповина» Ориона. Их еще называют Тремя Царями, поскольку они сияют, как звезды волхвов, пришедших в Вифлеем. В Египте Ориона отождествили с богом Озирисом, в Индии — с Варуной, в Греции — с Ураном, а древние скандинавы — с Веретеном времени. Во всех странах он известен как вестник или главный показатель перехода в каждую новую эпоху.

Сюжет так усложнился, что я едва не забыла, с чего, собственно, мы начали. Но не только космическая пыль затемняла происхождение Дакиана. Как же могли они с Пандорой быть цыганами, если — судя по всему, что я слышала, — нацисты считали, что на тотемном столбе эволюции цыгане находятся ниже всех — католиков, коммунистов, гомосексуалистов и евреев?

— Если вы с Пандорой были цыганами, — сказала я, — то как же она могла жить так, как жила, и где жила, общаясь с известным типом людей как до, так и во время Второй мировой войны?

Дакиан поглядывал на меня со странной полуулыбкой.

— И как она выжила? Я так и думал, что ты почти ничего не знаешь о ней.

— Естественно, — согласилась я. — Но я спрашиваю о том, как Пандора и Лаф умудрились прожить всю войну в великолепных венских апартаментах — я же сама не раз гостила у него и знаю, о чем говорю, — и вести такую роскошную жизнь. Как она могла затесаться в круг нацистов? Я имею в виду не то, что она, скрыв цыганское происхождение, втерлась в высшее венское общество. Я имею в виду, как могла она позволить себе жить в Вене, когда ее родной народ… — Я перешла на полушепот. — В общем, как она могла оставаться здесь в роли любимой оперной звезды Гитлера?

Дакиан посмотрел на наши бокалы, будто только сейчас заметил, что они опустели; он сам наполнил их вновь. Зная педантичность венских официантов в таких вопросах, я могла лишь предположить, что им дали указания не мешать нашему разговору.

— Значит, вот что тебе рассказали? — спросил он, словно разговаривая сам с собой. — Как интересно. Хотелось бы мне знать, где ты услышала эту сказку, очевидно придуманную не без участия многих творческих умов. — Внимательно взглянув на меня, он добавил: — Поистине творческих. Вполне уместных для такого же, как ты, потомка народа, происходящего из созвездия Ориона.

— Неужели вы подразумеваете, что все это ложь?

— Я подразумеваю, что любая полуправда — это одновременно и полуложь, — медленно сказал он. — Никогда не путай людские домыслы с реальностью. Достойна исследования только та правда, что приводит нас ближе к центру.

— К центру чего? — спросила я.

— Круга самой истины, — ответил Дакиан.

— Значит, вы собираетесь помочь мне развеять эти полуправдивые домыслы и пролить немного света на мою собственную реальность?

— Да… хотя весьма сложно правильно ответить на неправильно поставленные вопросы.

Неожиданно он подался вперед и накрыл своими руками мои руки, спокойно лежащие на столе по обе стороны от тарелки. Я почувствовала, как некий энергетический поток пробежал по моим жилам до самых костей, насыщая теплом все клеточки моего тела. Но я не успела никак отреагировать на него.

Дакиан Бассаридес не отводил от меня пристального взгляда. Наконец он сказал:

— Ты точно такая же, как она. Вольфганг Хаузер предупредил меня, но все же я оказался не готовым к такому сходству. Довольно долго я наблюдал за тобой издалека, собираясь с духом, чтобы подойти к этому столику и познакомиться с тобой. Трудно объяснить, что со мной происходило… нечто вроде головокружительного падения во временной туннель…

Он задумчиво умолк.

— Вы, должно быть, очень сильно любили ее.

Как уже говорилось, я только что во всей мучительной полноте осознала, какие проблемы возникли из-за него и какую роль он сыграл в жизни моих родственников. Мне невольно приходилось затронуть довольно неприятные вопросы. Я просто должна была все выяснить.

— Если вы с моей бабушкой выросли вместе и любили друг друга, если она вынашивала вашего ребенка, то зачем же тогда вышла замуж за Иеронима Бена? Я думала, что она презирает его. И еще, как она могла убежать с Лафкадио, бросив новорожденного на произвол судьбы?

— Как я уже сказал раньше, сложно отвечать на неправильно поставленные вопросы, — усмехнулся он. — Ты не должна принимать на веру все, что тебе говорят, — по крайней мере, все, что ты услышишь от меня. В конце концов, я же цыган! Но я объясню все, что смогу, поскольку полагаю, что ты имеешь полное право узнать обо всем. Безусловно, ты должна узнать все, если рассчитываешь защитить те документы, что спрятаны в твоем рюкзаке под столом.

От неожиданности я поперхнулась вином и, закашлявшись, потянулась за водой, раздумывая, уж не обладает ли Дакиан видением рентгеновского аппарата или способностями читать мысли. жест, поскольку он сделал знак официанту, прокаркав по-немецки что-то неразборчивое.

— Я заказал нам десерт, — сказал он, — кое-что очень вкусное и шоколадное. Его назвали в честь знаменитого цыганского скрипача прошлого столетия. Риго Джанкси разбил сердца всех венских аристократок, и не только благодаря исполнению Паганини!

Он рассмеялся и покачал головой, но, убрав от меня руки, продолжал пристально смотреть на меня.

Не говоря ни слова, он вытащил что-то из внутреннего кармана жилета и протянул мне. На мою ладонь лег маленький золотой медальон овальной формы, его анималистическая гравировка была подобна вышивке, украшавшей жилет Дакиана С обеих сторон имелись маленькие фермуары, и, когда я щелкнула одной из этих застежек, открылась половинка медальона. Там находилась какая-то фотография, очень старая, подобная тем вручную раскрашенным дагерротипам, что изготавливались в конце прошлого века. Но в отличие от большинства фотографий того времени с их коричневатой и тусклой глянцевитостью это изображение отличалось такими живыми красками, словно его сделали с помощью современной фототехники.