Ложная память - Дин Кунц

— Боже мой! Он сильно разбился?

— Нисколько.

— Совсем нисколько?

— Это длинная история, — уклонился Дасти, выдвигая верхний ящик комода.

Он совершенно не собирался сообщать ей, что свалился с крыши вместе со Скитом, по крайней мере сейчас, когда она пребывала в таком состоянии.

— Ты что-то скрываешь от меня! — заявила Марти.

— Ничего не скрываю.

— Тогда о чем ты умалчиваешь?

— Марти, давай не будем заниматься играми с семантикой, ладно?

— В такие моменты становится совершенно ясно, что ты сын Тревора Пенна Родса.

— Там было невысоко, — пояснил Дасти, задвигая последний ящик комода. — Я ни о чем не умалчиваю.

— От чего ты меня защищаешь?

— Полагаю, то, что я разыскиваю, — сказал Дасти вместо ответа, — окажется свидетельством того, что Скит помешался на каком-то религиозном культе.

Поскольку он уже обыскал единственную тумбочку и внимательно посмотрел под кроватью, Дасти перешел в маленькую, чистенькую и совершенно белую ванную. Там он открыл аптечку и быстро просмотрел ее содержимое.

Марти обеспокоенным и требовательным тоном спросила из спальни:

— Ты не подскажешь, чем бы таким я могла здесь заняться?

— Может быть, поисками топора?

— Ублюдок.

— Мы уже ходили по этой дорожке.

— Да, но она длинная.

Выйдя из ванной, он увидел, что она вся дрожит. Лицо ее было таким же бледным, как те создания, которые живут под камнями, — хотя, конечно, Марти была гораздо симпатичнее всяких многоножек.

— Ты в порядке?

— Что ты имел в виду, говоря о культе?

Хотя она съежилась, когда Дасти подошел к ней, он взял ее за руку, вывел из угла и провел в гостиную.

— Скит сказал, что спрыгнул с крыши потому, что ангел смерти велел ему сделать это.

— Но ведь это просто наркотический бред.

— Возможно. Но ты знаешь, как действуют эти секты — промывание мозгов и все такое прочее?

— О чем ты все-таки говоришь?

— О промывании мозгов.

В гостиной она сразу же опять втиснулась в угол и так же зажала руки под мышками.

— Промывание мозгов?

— Дуби-дуби, мозги в кубе…

Из мебели в гостиной были лишь диван, кресло, кофейный столик, еще один маленький приставной столик да несколько полок, на которых стояли книги и журналы. Дасти, запрокинув голову, читал названия на корешках книг.

Марти из угла спросила:

— Что ты скрываешь от меня?

— Ты начинаешь все сначала.

— Ты не стал бы считать, что ему помогли помешаться в секте, — помилуй бог, промывание мозгов — только из-за того, что он рассказал тебе о каком-то ангеле смерти.

— Было еще происшествие в клинике.

— «Новой жизни»?

— Да.

— И что за происшествие?

Все стоявшие на полках книги в мягких обложках были романами-фэнтези. Сказки о драконах, волшебниках, феях и удалых героях в давно исчезнувших или вовсе не существующих землях. Дасти не впервые расстраивался этим пристрастием Малыша: ведь в конце концов Скит и так в значительной степени жил в мире фантазии, и потому ему, казалось бы, должны были требоваться иные развлечения.

— Что за происшествие? — повторила Марти.

— Он впал в транс.

— Что ты имеешь в виду, говоря о трансе?

— Ну, ты знаешь, как какой-нибудь из этих фокусников, эстрадных гипнотизеров, уставится на тебя, а потом оказывается, что ты кудахчешь, как цыпленок.

— И что, Скит на самом деле кудахтал, как цыпленок?

— Нет, все было гораздо сложнее.

Дасти продолжал просматривать полки, и ему вдруг сделалось ужасно грустно. Он понял, что, скорее всего, его брат искал убежища в этих выдуманных королевствах, потому что они представляли собой более чистую, лучше организованную фантазию, чем та, в который обитал Малыш. В этих книгах слова были заклинаниями и могли влиять на мир, друзья были всегда честными и храбрыми, добро и зло резко различались между собой, хорошие всегда побеждали — и никто не становился рабом наркотиков и не губил свою жизнь.

— Квакал, как утка, бормотал, как индюк? — продолжала спрашивать Марти из своего заточения в углу.

— Ты о чем?

— В чем проявлялась сложность того, что случилось со Скитом в клинике?

После паузы, за время которой Дасти быстро просмотрел стопку журналов — в ней не оказалось изданий, выпущенных хоть какой-то более отвратительной сектой, чем издательская компания «Тайм-Уорнер», он ответил:

— Я расскажу тебе потом. Сейчас у нас нет времени.

— Ты просто невыносим.

— Я просто настоящий подарок, — возразил Дасти. Оставив книги и журналы в покое, он отправился в маленькую кухню.

— Не оставляй меня здесь одну, — со слезами в голосе попросила Марти.

— Тогда пойдем со мной.

— Ни в коем случае! — воскликнула она, очевидно, думая о ножах, вилках, скалках и прочих тяжелых предметах. — Ни в коем случае! Это же кухня.

— Я не собираюсь просить тебя готовить.

Кухня, объединенная со столовой, имела двери, которые широко раскрывались в гостиную, как это принято в Калифорнии; поэтому Марти вполне могла видеть, как ее муж выдвигает ящики и распахивает двери шкафов.

Где-то с полминуты она стояла молча, но, когда заговорила, ее голос дрожал:

— Дасти, я совсем плохая.

— Для меня, детка, ты все время становишься лучше и лучше.

— Я понимаю. Но говорю серьезно. Я уже на самой грани и вот-вот сорвусь.

Среди тарелок и кастрюль Дасти не нашел никаких свидетельств деятельности изуверской секты. Никаких перстней со зловещей символикой. Никаких брошюр по поводу того, что в ближайшие дни разразится Армагеддон. Никаких руководств, как опознать Антихриста, если столкнешься с ним во время прогулки в парке.

— Что ты там делаешь? — опять спросила Марти.

— Разбиваю себе сердце. Так что тебе не Нужно будет этим заниматься

— Ты ублюдок.

— Каким я был, таким я и остался, — провозгласил Дасти, возвращаясь в гостиную.

— Ты бессердечный, — пожаловалась Марти. Черты ее бледного лица исказил гнев.

— Я просто ледяной, — согласился он.

— Да, именно это я и хотела сказать.

— Настоящий снежный человек.