Провал - Микаэль Юрт

Давид Лагергрен сидел за столом в комнате для допросов с голыми стенами, которая выглядела приблизительно так, как он себе и представлял. Простой деревянный стол, пустой, за исключением какой-то записывающей аппаратуры на одном конце, возле светло-серой стены. Четыре стула, окна с матовым стеклом, никаких занавесок, на потолке три лампы дневного света. Стены пустые, кроме одной стороны, где имелось стекло с высокоотражающей поверхностью. Давид был почти уверен в том, что это реальный вариант того окошка, которое он видел в массе американских полицейских фильмах. Картину завершал стоявший у двери и неотрывно смотревший на него полицейский в форме.

Сидеть на допросе ему еще не доводилось.

Он вообще никогда не имел дела с полицией, за исключением отдельных рутинных проверок трезвости и наличия водительских прав на дороге.

Он был убежден, что в газетах напишут о том, что он раньше не был судим. Это укрепит его позицию. Заставит большее количество народу прислушаться к нему.

Он – не закоренелый преступник. Это важно. Он знал, как сам реагировал, читая о людях, подвергшихся ужасным вещам, застреленных, заколотых ножом, избитых или изувеченных каким-то иным образом.

«Жертва полиции уже знакома».

Сочувствие и сострадание сразу уменьшались. Закрадывалось ощущение, что человек, наверное, получил по заслугам. Думалось: разборки. Криминальное поведение, приведшее к наказанию.

С ним будет по-другому. Хорошее образование, постоянная должность, отсутствие судимости. Человек, которому можно сочувствовать, хоть его и подозревают в преступлении.

Дверь открылась, и вошли два человека.

Одного он узнал – тот же мужчина, что был на входе. Проще говоря, начальник. Пришедшую с ним женщину он раньше не видел. Молодая, тридцать пять, возможно, моложе, но она выглядела усталой и измученной, что могло добавить несколько лет к ее фактическому возрасту. Под мышкой она держала толстую папку, в которой, как он предположил, речь идет о нем. Полицейский в форме оставил их.

– Здравствуйте, Торкель Хёглунд, это Ванья Литнер, – сказал начальник, когда дверь закрылась, и кивнул в сторону молодой женщины. Безо всякой необходимости, в комнате не было никого другого, кого еще могли бы звать Ванья Литнер.

Давид улыбнулся обоим.

Они уселись напротив него. Ванья положила папку перед собой на стол, а Торкель потянулся к магнитофону, стоявшему на конце стола. Он произнес сегодняшнюю дату, сказал, кто присутствует в комнате, и спросил, правда ли, что Лагергрен отказался от юридической помощи во время допроса.

Давид кивнул.

– Пожалуйста, отвечайте словами, для записи, – попросил Торкель. – Вы отказались от юридической помощи?

Давид слегка наклонился в сторону, поближе к записывающему устройству.

– Да.

– Вам незачем наклоняться ближе, оно улавливает все, что произносится в комнате, просто говорите нормально.

Давид опять кивнул и посмотрел на Ванью, которая открыла лежавшую перед ней папку. У него перед глазами замелькали снимки, карты, отчеты и распечатки, когда она быстро пролистала материал и, похоже, разделила его на пачки поменьше, выдвинув отдельные части в сторону так, что получился маленький толстый веер. Очевидно, она остановилась на одной фотографии и положила ее на стол перед ним. Давид посмотрел на снимок. Патриция Андрэн. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он позвонил ей и попросил об интервью.

Она так обрадовалась.

Показалась воистину приятной девушкой. Жизнерадостной и оптимистичной. Особенно учитывая то, через что она прошла. Полной решимости постараться помочь тем, кто пребывает в такой же ситуации, в какой находилась она – с избивавшим ее женихом, и сделать все, чтобы сыну жилось лучше.

– Может, начнем с нее? – спросила Ванья, пододвигая фотографию ближе к нему.

Он оторвался от фотографии и встретился с Ваньей взглядом.

– Вы знаете, кто это? – поинтересовалась Ванья, кивая на снимок.

Давид по-прежнему не отвечал. Ванья поставила на фотографию палец и несколько раз постучала, будто он не понял, о чем она спрашивает.

– Я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом, – четко заявил он.

– Он у нас больше не работает, – коротко сказал Торкель.

– Вы знаете, кто это? – повторила Ванья, снова постучав по снимку.

– Я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом.

Он увидел, насколько рассердил Ванью его ответ. Ее глаза буквально потемнели. Торкель тоже рассердился, предположил он, но он это лучше скрывает.

– Это исключено, – почти выпалила Ванья. – Вы будете разговаривать с нами.

– Нет, я буду разговаривать только с Себастианом Бергманом.

Торкель, быстро обдумав, протянул руку и выключил магнитофон. Потом он немного посидел, глядя куда-то вдаль, и с глубоким вздохом обратился к коллеге:

– Мы можем на минутку…?

Ванья, не говоря ни слова, встала и сердитым шагом направилась к двери.

– Мы скоро вернемся, – сказал перед уходом Торкель. Несколькими секундами позже вернулся полицейский и занял свое место у двери.

Давид снова попробовал ему улыбнуться. Улыбка осталась без ответа.

Когда Торкель вышел из допросной, Ванья стояла в коридоре, прислонясь к стене, со скрещенными на груди руками. Дождавшись, пока полицейский скроется внутри, Торкель подошел к ней. Он сдержал импульс положить ей руку на плечо, ему подумалось, что она стряхнет ее.