Восьмая личность - Максин Мей-Фан Чан

«Уходи отсюда».

«Беги…»

«Я не могу уйти», — говорю я. Стая смотрит на меня из Гнезда.

Навид садится на край кровати и оглядывается то ли с предвкушением, то ли с волнением — мне трудно понять.

— Ты такая красивая, — говорит он, ловя Пой-Пой за руку. — Правда, она красивая?

Мы с Эллой отворачиваемся.

— Спасибо, — говорит Элла. — Шон тоже придет?

— Не сегодня, детка, — говорит Навид.

Я стою. Телу нужно сориентироваться. Унять дрожь. Мои ноги твердо стоят на полу.

Музыка, теперь уже тихая, переключается с танцевальной на R&B. Пой-Пой принимается в такт размахивать моей рукой и рукой Навида. Раскачиваться взад-вперед, как маленькая девочка, которую родители, держа за руки, ведут в школу.

«Брр. Иди. Иди. Иди. Уходи прочь. Беги…»

Долли приказано оставаться в Гнезде, Онир приглядывает за ней. Раннер ждет недалеко от Света, так, на всякий случай. Я смотрю на Пой-Пой, ненавидя себя за то, что собираюсь сделать.

Навид поворачивается к Элле.

— Вот, — говорит он, протягивая ей узел с одеждой и внезапно вставая. — Отведи ее в соседнюю комнату и помоги подготовиться.

* * *

Сидя по-турецки на полу, Ненавистница бананов бросает на меня быстрый взгляд. Я вижу, что лампу с бахромой переставили в центр комнаты. Там же сложены постеры Джастина Бибера, Кэти Перри и китайских поп-звезд, чьи имена я не знаю. В дальнем углу валяется сдувшийся шарик, оставшийся от празднования тринадцатого дня рождения.

На розовом матрасе лежит девочка.

— Не обращай внимания, — говорит Ненавистница, небрежно взмахивая рукой, — она в отключке. Такая доза К может сбить с ног мула.

«К?» — мысленно произношу я.

«Особый К, — сообщает мне Раннер, — кетамин. Седативное средство для лошадей: вырубает напрочь».

Я содрогаюсь.

Я глажу по руке эту девочку. На ее запястье белая бирка, как у новорожденных, на ней зелеными чернилами: «Лян, 14?»

Я спрашиваю себя, раз ее возраст неизвестен, баюкала ли ее на руках мама. Или предполагаемые четырнадцать лет она прожила в сиротском страхе? Может, мать ее и продала? Или эту женщину соблазнили деньги и лживые посулы Тао, который уверял, что будет заботиться о ее девочке, что она получит больше возможностей, больше развлечений?

Она шевелится.

«Заканчивай с фотографиями, и мы прямиком идем в полицию», — говорит Раннер.

Мгновенно успокоившись, зная, что я здесь в последний раз, я сажусь на матрас. Пой-Пой садится рядом.

— Увидимся, — говорит Ненавистница бананов, скатывает журнал и берет его как дубину. — Мне нужна еда.

Я чувствую, как Элла колеблется, разворачивая узел с одеждой — белая плиссированная спортивная юбка, топ с бретельками, короткие белые носки и «лодочки». Две фенечки предназначены для двух «хвостов». Девочка из группы поддержки.

— Я сама оденусь, — восклицает Пой-Пой, — я умею.

Мое сердце натыкается на стыд и сжимается до размеров ореха.

«Что мы творим?» — кричит Онир.

«Тихо, — приказывает Раннер. — Следи за Долли».

Обе спят — девочка на розовой кровати и Долли в Гнезде, и мне становится завидно, что им не доведется быть очевидцами этого мерзкого события.

«Сосредоточься, — говорит Раннер, пихая меня в ребра, — встряхнись».

Кивнув, я рывком возвращаюсь к самой себе, достаю телефон и направляю его объектив на бирку на запястье девочки.

Щелк-щелк.

— Что ты делаешь? — спрашивает Пой-Пой.

— Просто практикуюсь, прежде чем снимать тебя, — отвечаю я и отворачиваюсь. Из глаз начинают течь слезы.

«Тупая плакса», — шипят Паскуды.

* * *

Навид сидит на кровати с атласной простыней и ждет нас.

— Ей нужно больше макияжа, — говорит он, поворачивая туда-сюда Пой-Пой. — И ее волосы… слишком прямые. Завейте.

Я кривлюсь, лезу в карман и нащупываю оружие, припрятанное Раннер. На этот раз — кастет.

— В чем дело? — озадаченно спрашивает он.

Я не отвечаю.

— Я спросил, в чем дело?

Я пожимаю плечами.

Он не отрываясь смотрит на меня.

— Критические дни? — Он хмыкает.

Молчание.

— Эй! — излишне агрессивно восклицает он.

— Ничего, — отвечаю я. Быстро и резко.

— Черт побери, девочки, у вас настроение — как йо-йо.

Я бросаю на него мрачный взгляд.

— Я в порядке, — говорю я.

— Нет, не в порядке, — сердито произносит он. — То ты радостная и «Ах, я помогу тебе, Навид», а через секунду ты мрачна как туча. Возьми себя в руки.

Чтобы разрядить обстановку, Элла делает шаг вперед.

— А давайте, — сладким голосом произносит она и кладет руку на плечо Навида, — приступим к делу.

Навид кивает. Он раздражен.

— Вот это правда, — говорит он, обнимая Эллу за талию и поворачиваясь ко мне.

Я выдавливаю из себя улыбку.

Элла приносит из ванной электробигуди и вставляет вилку в розетку. Пой-Пой размахивает огромными красными помпонами.

— Смотри! — говорит она, расставляя ноги и поднимая руки. — Я группа поддержки!

— Это точно, Бритни, — говорит Навид. — Можешь сделать колесо? Сесть на шпагат?

«Только не шпагат, только не шпагат».

Пой-Пой не поправляет его касательно ее имени. Она слишком возбуждена и польщена всеобщим вниманием. Она падает на кровать. Скользит вниз. Широко раздвигая ноги.

— А можно Тинкер-Белл пофотографировать со мной? — вдруг оживляется она.

— Конечно, детка, — говорит он, обращаясь ко мне, — ведь это будет прикольно, правда?

Молчание.

— Правда? — орет он.

— Правда, — говорю я.

* * *

Навид устраивает Пой-Пой на кровати. Ее волосы завиты, губы покрыты блеском. Она при полном параде. Рядом кошка.

Я прохожу через комнату. Мои чувства напряжены. В животе спазм. Я остро воспринимаю звуки, цвета и запахи вокруг. Ароматические свечи. Белые стены, атласные простыни, красные помпоны. Непрерывный ритм R&B. Мой мозг пытается «сосредоточиться, встряхнуться».

— Готова? — говорит Навид.

— Готова! — весело кричит Пой-Пой.

Я беру фотоаппарат. Я шеей ощущаю жар от лампы на потолке. Элла ловит мой взгляд, в ее глазах — страх.