Мертвая зыбь - Юхан Теорин

Он посмотрел в глаза Мартину. Они сидели друг напротив друга в пустой гулкой гостиной; на экране телевизора Фред Флинстоун колошматил какого-то каменным топором.

Йерлоф все еще держал в руке юбилейную книгу компании Мальма.

— Твоя фирма была совсем небольшой, когда сделали эту фотографию, — начал он. — Я это знаю, моя собственная была не больше. Тебе принадлежало несколько парусников, которые перевозили камень, лес и всякую обычную мелочовку здесь, по ближней Балтике. Также, как и все мы. А потом вдруг, года через три или, может, четыре, ты купил свое первое стальное судно и начал ходить в Европу и через Атлантику. Мы, конечно, с нашими парусниками какое-то время побрыкались. Пока правила насчет минимального экипажа и максимально допустимой загрузки не стали слишком жесткими. Ссуды от банка, чтобы купить большие суда, мы так и не получили. — Йерлоф продолжал смотреть в глаза Мальму. — Но где же ты деньги-то раздобыл, Мартин? Ты же ведь, вроде нас всех, едва концы с концами сводил. Да и в банке тебе тогда тоже ничего не светило.

Лицо Мартина дрогнуло, но он продолжал молчать.

— Откуда денежки, Мартин? — спросил Йерлоф. — Уж не от владельца ли лесопилки Августа Канта из Рамнебю?

Мартин смотрел на Йерлофа, его голова дернулась.

— Что, нет? А мне так кажется, что оттуда.

Йерлоф опустил руку в свой портфель, поставил его на пол, взялся за палку и встал. Затем медленно подошел к телевизору и остановился перед Мартином.

— Я думаю, что тебе заплатили. Тебе, Мартин, заплатили за то, что ты из Южной Америки привез домой убийцу — Нильса Канта… племянника Августа.

Голова Мартина качнулась — сначала вперед, потом назад, он открыл рот:

— Ее-рра Ант, Ее-рра Ант.

— Вера Кант, — произнес Йерлоф. Он немного лучше начал понимать Мартина. — Значит, это была мать Нильса. Она-то уж точно хотела, чтобы ее сын вернулся домой. Но заплатил все же, наверное, ее брат Август? Сначала дал тебе денег за перевозку гроба с телом на Эланд, чтоб его похоронили в Марнессе и все поверили в смерть Нильса Канта. А потом через несколько лет по-тихому ты переправил домой самого Нильса.

Он продолжал стоять перед Мартином, и тому пришлось смотреть на Йерлофа снизу вверх, откинув голову.

— Нильс вернулся домой, скорее всего, наверное, в конце шестидесятых, а потом притаился где-нибудь на Эланде. Хотя особенно ему прятаться-то было без нужды: кто его мог узнать через двадцать пять лет? Он наверняка и мать свою навещал и так же, как и раньше, бродил по пустоши.

Йерлоф посмотрел вниз на человека в инвалидном кресле.

— Я думаю, что тогда, в сентябре, Нильс встретил маленького мальчика, который заблудился в тумане. Моего внука Йенса. — Йерлоф опустил глаза и посмотрел в пол. — И что-то случилось, что-то пошло не так, — продолжал он, — и Нильс чего-то испугался. Я, например, в отличие от некоторых, не считаю, что Нильс был законченным злодеем и сумасшедшим. Скорее, наверное, он был импульсивным и легко выходил из себя. Нильс испугался, и поэтому умер Йенс. — Йерлоф вздохнул. — А потом… что было потом — ты знаешь лучше. Я думаю, Нильс пришел и попросил тебя о помощи. И вы вместе закопали тело где-то на пустоши. Ну одну вещь ты сохранил. — И Йерлоф протянул Мартину коричневый конверт фирмы Мальма. — Ты сохранил сандалию Йенса и прислал ее мне два месяца назад в этом конверте. — Йерлоф сделал паузу, потом спросил: — Почему ты это сделал? Тебе что, исповедаться захотелось?

Мартин посмотрел на конверт, и его губы опять зашевелились:

— Мальчик… ольха…

Йерлоф кивнул, хотя ничего не понял. Он вздохнул, вернулся к стулу, медленно сел, чтобы перевести дух, долгим взглядом посмотрел на Мартина и задал вопрос:

— Ты убил Нильса Канта, Мартин? — Вопрос Йерлофа остался без ответа, и он заговорил сам: — Я думаю, что да… Мне кажется, из-за того, что Нильс Кант был для тебя слишком опасен. И хотя, конечно, я не могу это доказать, но я уверен, что этот шрам на лбу оставил тебе он.

Йерлоф наклонился и неторопливо положил книгу и конверт в свой старый портфель. Ну вот и все, его выступление можно было считать законченным.

На книжной полке у стены стояли семейные фотографии в рамках с улыбающимися детьми.

— Наши дети, Мартин, — произнес Йерлоф, — мы должны быть готовы к тому, что нас забудут. Конечно, хотелось бы, чтобы помнили все то хорошее, что мы сделали в своей жизни. Но так бывает не всегда.

Йерлоф очень устал, дело сделано — пора уходить. Мартин Мальм тоже, похоже, совершенно обессилел: он обвис в своем инвалидном кресле и больше не пытался заговорить.

Йерлофу казалось, что в гостиной стало темнее и очень душно, как будто бы из нее куда-то подевался весь воздух. Он медленно поднялся.

— Ну так, Мартин, позволь тебе сказать «спасибо». Все, что мог, ты сделал… Может, я еще вернусь.

Йерлоф и сам понял, что его последняя фраза прозвучала несколько угрожающе, но, наверное, в определенной степени так оно и было. Он уже шел через гостиную, когда открылась дверь в прихожую: Йерлоф увидел бледное лицо Анн-Бритт Мальм. Он слабо улыбнулся ей.

— Мы тут немного поговорили, — сказал он.

Хотя назвать разговором все это можно было лишь с большой натяжкой: по сути, говорил лишь Йерлоф. И едва ли он получил хоть один ясный ответ.

Он прошел мимо жены Мартина Мальма. Она закрыла дверь в гостиную.

— Большое спасибо за все, — поблагодарил Йерлоф и кивнул ей.

— Это я ее тебе послала, — сказал Анн-Бритт.

Йерлоф остановился. Женщина указывала на край коричневого конверта, видневшегося из незакрытого портфеля.

— У Мартина рак печени, — начала Анн-Бритт, — ему недолго осталось.

Йерлоф застыл на месте. Он не знал, что сказать, потом посмотрел на конверт.

— Откуда ты… — он откашлялся, — куда надо отправить?

— Мартин мне дал конверт летом, — сказала Анн-Бритт, — сандалия уже лежала внутри. Он сам написал твое имя, надо было только отправить.

— Это ты мне звонила? — спросил он. — После того как я сандалию получил, кто-то мне звонил… Звонил и молчал.

— Ну да, я хотела спросить… про сандалию, — объяснила Анн-Бритт Мальм. — Зачем Мартин сделал все это и что она такое означала. Но я боялась… боялась узнать, что Мартин что-то сделал с твоим ребенком.

— Не с ребенком, — устало поправил ее Йерлоф, — Йенс был моим внуком. Но я и сам не знаю, что означает сандалия.

— И я тоже. Это было… — Она замолчала… — Мартин ничего не рассказывал, когда ее достал, но я… но мне почему-то показалось, что он ее держал на всякий случай, вроде как страховка. Может такое быть?

— Страховка? — удивился Йерлоф.

— От кого-то другого, — сказала Анн-Бритт. — Я не знаю.

Йерлоф посмотрел на нее и спросил: