Ты плоть, ты кровь моя - Джон Харви

Репортеры или не репортеры, но Элдеру необходимо было поговорить с Джоан.

И он пошел через толпу журналистов и операторов, опустив голову.

Джоан сидела за инкрустированным столиком в столовой, перед ней лежали раскрытые альбомы, фото Кэтрин были разбросаны повсюду: Кэтрин сама по себе, прищурившись на солнце, смотрит в объектив на берегу в Сент-Айвсе; Кэтрин, удобно пристроившаяся на руках у отца, с красным личиком – ей три дня от роду; все они втроем – мама, папа, дочь – сидят на скамейке в парке где-то в западной части Лондона, фотоаппарат установлен на автоматическую съемку.

– Тебе что, больше нечем заняться? – спросил Элдер.

– Посмотри-ка, – сказала Джоан, словно не слыша его. – Помнишь этот велосипед? Мы ей его на четырехлетие подарили.

Он все прекрасно помнил, но сейчас было не до того. Она, кажется, совсем потеряла голову.

– Извини, Фрэнк, – сказал Мартин, тихонько входя в комнату. – Я вчера себя вел как последний засранец.

– А сегодня разве что-то изменилось? – спросила Джоан.

Мартин тут же вышел, оставив их вдвоем.

Кожа у Джоан настолько побледнела, что казалась почти прозрачной, глаза были неестественно расширены. Пальцы ни секунды не лежали спокойно. Плюнув на свое прежнее решение ни в чем таком не участвовать, Элдер сел рядом и уставился на фотографии. Когда голова его склонилась на грудь и Джоан заметила, что глаза у него закрыты, она толкнула его в бок, разбудила, а потом повела наверх, в гостевую комнату, стянула с него ботинки и закрыла жалюзи на окне. Он уснул прежде, чем она вышла из комнаты, и проспал шесть часов.

Потом Джоан тихонько растолкала его – в руке у она держала его мобильник.

– Он был у тебя в пиджаке, внизу. Кто-то звонит. Женщина, ее зовут Хелен.

Она тут же вышла, оставив его наедине с телефоном, и Элдер несколько минут разговаривал с Хелен Блэклок; разговор вышел неуклюжий, совершенно бездарный – оба прекрасно сознавали, что все время ходят как по минному полю.

Подождав для приличия, Джоан вернулась, неся тарелку супа и тост.

– Я еще пока не инвалид, знаешь ли, – проворчал Элдер. – Не надо меня так обслуживать.

– Это хоть какое-то занятие.

Он поблагодарил ее, и она уселась рядом, время от времени что-нибудь говоря, пока он ел.

– Как думаешь, есть какие-нибудь новости? – спросила она в конце концов.

Элдер мотнул головой.

– Морин позвонила бы.

Потом он, к собственному изумлению, снова заснул, окончательно проснувшись только после трех часов ночи. Босиком спустился вниз. В доме было тихо, если не считать тех неопределенных звуков, которые раздаются в ночной тиши в любом доме, даже новом. Он заварил себе чай на кухне и принялся листать старые журналы Джоан – «Вог» и «Вэнити фэр». Взяв со стола роман Аниты Шрив[40]в бумажной обложке, который читала Джоан, он унес его с собой в гостиную и там прочел несколько глав, прежде чем отложить в сторону. Поднявшись, он выключил свет и встал возле стеклянной стены, глядя наружу. Он все еще стоял там, когда сверху по винтовой лестнице спустилась Джоан, одетая в розовый шелковый халат, издававший шелестящий звук, когда она шла через гостиную.

Она встала рядом, и Элдер почувствовал тепло ее руки у себя на плече.

– Хелен, – спросила Джоан немного погодя, – это кто?

– Друг.

– И только?

Элдер не ответил, и она взяла его за руку.

Оба громко дышали, звук этот был хорошо слышен в тишине гостиной.

Он поцеловал ее, и она ответила, и сначала он решил, что все будет хорошо, но через несколько секунд она отодвинулась и сказала, что это похоже на поцелуй призрака. Ее слова прозвучали прямо как цитата из той книжки, которую Элдер только что читал, и он тоже отступил назад. Поцеловал ее в волосы и пошел наверх забрать свой пиджак и ботинки. В дверях он взял ее за руку, стараясь не смотреть в глаза.

В семь утра в тюрьму Гартри прибыла почта; дежурный надзиратель, предупрежденный заранее, сразу вытащил открытку, адресованную Маккернану. Вид на гавань в Уитби с юго-востока: решетка в виде китового уса, памятник капитану Куку на краю утеса и песчаные пляжи, уходящие вдаль.