Ведьмин вяз - Тана Френч

– Они откуда-то узнали про историю с тем парнем. Который в прошлом году мне прохода не давал, пока ты не вмешался. Долго расспрашивали, что именно ты делал: не хватал ли его руками, когда выпроваживал из магазина, не угрожал ли избить. Я сказала, ничего такого не было, но они не поверили – да ладно, любой нормальный мужик взбесился бы и наорал на него, чтобы уж точно дошло, или Тоби смелости не хватило… Мне так хотелось выставить их, но я боялась, что тогда они решат, будто я что-то скрываю. Уж очень они… давят, им трудно возражать. Я отнекивалась, старалась не раздражаться, и в конце концов они от меня отстали. И ушли.

– Похоже, ты поставила их на место, – достаточно спокойно сказал я, когда ко мне вернулся дар речи. – Если снова заявятся, гони их к черту. Или звони мне, я сам с ними поговорю.

– Тоби, – тут ее голос наконец дрогнул, и она обернулась ко мне, – они думают, что Доминика убил ты.

Я рассмеялся, хотя и невесело.

– Вряд ли. С чего бы им так думать. У них нет оснований. Выдернуть шнур из моей толстовки мог кто угодно. Они просто выжимают из нас признание, им надо закрыть дело. Они и к тебе-то привязались, чтобы на меня надавить. А вовсе не потому, что ты якобы что-то знаешь или действительно могла заметить за мной склонность к насилию… – Я понял, что почти кричу, и замолчал.

– Нет, Тоби, они на самом деле так думают, – возразила Мелисса. – Может, конечно, и не надеются, что я что-то знаю. Но уверены, что его убил ты.

В стекле отражалось ее лицо – бледное, решительное и чужое, точно у призрака. И меня вдруг как ударило: что, если она тоже так думает? Интересно, что такого сказали ей детективы, чего не сказали мне.

– Я его не убивал.

– Знаю, – с нажимом сказала Мелисса. – Верю. Я и не думала, что это ты.

Я ей поверил. Меня охватили облегчение и стыд – как я мог усомниться в ней хотя бы на секунду? – и я чуть успокоился.

– Но теперь ты понимаешь, что я должен вмешаться?

Ее лицо окаменело.

– Например?

– Например, поговорить с людьми. Попробовать выяснить, что же, черт возьми, на самом деле произошло. Чтобы от нас наконец отстали со всем этим дерьмом.

– Нет, – отрезала Мелисса. Такой металл в ее голосе я слышал один-единственный раз в жизни, когда она рассказывала о матери. – Единственное, что ты должен сделать, – это держаться подальше от всех этих ужасов. Найми адвоката, пусть он разбирается. Это не твое дело. И тебе совершенно незачем вмешиваться. Даже не связывайся.

– Мелисса, они прямым текстом обвинили меня в предумышленном убийстве. Так что, по-моему, это как раз мое дело.

– Нет, не твое. Сам сказал, доказательств у них нет и не будет. Не обращай на них внимания, и рано или поздно они от тебя отстанут.

– А если не отстанут? Что, если они решат поднажать и арестуют меня: вдруг да расколюсь? Не знаю, как тебе, а мне совершенно не хочется сидеть здесь и каждый день ждать, что за мной придут и скрутят в ту самую минуту, как у Хьюго случится очередной приступ…

– Они могут узнать про твои расспросы и тут же решат, что ты пытаешься выяснить, кто что помнит, потому что боишься. Тогда они уж точно за тебя возьмутся, и тогда уж точно случится катастрофа…

– Как ты можешь! – Я уже не старался говорить тише, чтобы не разбудить Хьюго, неважно, если и проснется. – Я думал, ты обрадуешься. Несколько месяцев назад мне было бы пофиг, в тюрьму так в тюрьму. И я думал, тебе будет приятно, что мне стало лучше, что я готов сражаться за себя. Неужели ты бы предпочла, чтобы я оставался овощем, не мог даже тосты себе пожарить?

Это ее проняло, как я и рассчитывал. Она смягчилась, в голосе уже не звучал металл:

– Ты пришел в себя, и это прекрасно. Я действительно рада. Но неужели нельзя заняться чем-то другим? Позвони Ричарду, может, у него найдется какая-нибудь работа, которую ты сможешь выполнять из дома, а еще ты всегда говорил, что хотел бы научиться нырять с аквалангом…

– Или плести корзинки, или лепить горшки? Я не инвалид. И не умственно отсталый. – Мелисса поморщилась от моей резкости, но я не унялся. Мы никогда с ней не ругались, ни единого разу, и оттого я еще сильнее разозлился на Рафферти с Керром, на Леона и даже, как ни странно, на Доминика, три года мы с ней прожили душа в душу, в горе и в радости, и вот… – Мне не нужно хобби. Мне не нужно чем-то себя занять. Я просто хочу выяснить, какого черта меня обвиняют в убийстве.

– А я и не говорила… – Я нашел правильный подход: Мелисса обмякла, привалилась к двери гардероба. – Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я знаю. Я тоже этого хочу. Я хочу, чтобы мы оба были счастливы. Потому я это и делаю. – Мелисса взглянула на меня с такой тоской, что мне отчаянно захотелось объяснить ей все, до чего я додумался, чтобы она поняла, что к чему… – Любимая, пожалуйста, поверь мне. У меня получится. Я не облажаюсь.

– Ну разумеется, получится, не в этом дело… – Она покачала головой и зажмурилась. – Только не навреди себе.

– Хорошо, – я подошел к ней, – я и не собирался караулить гангстеров в темных переулках с кольтом сорок пятого калибра. Я просто поговорю кое с кем, вдруг вспомнят что-то интересное. Больше ничего. – Мелисса не ответила, не прильнула ко мне, и я добавил: – Обещаю.

Мелисса глубоко вздохнула и прижала ладонь к моей щеке.

– Верю, – сказала она, я потянулся ее поцеловать, но она отстранилась: – Давай спать. Я очень устала.

– Конечно, – ответил я, – я тоже. – Неудивительно, после такого дня.

Но мне не спалось, Мелисса давно уже мерно дышала, а ко мне сон не шел. Правда, на этот раз я не вздрагивал от каждого случайного шума и не подсчитывал, сколько часов назад выпил последний ксанакс, лишь наблюдал за сменой еле уловимых оттенков черноты на потолке, думал и строил планы.