Уже мертва - Кэти Райх

Действительно ли сцены убийств Адкинс и Моризет-Шанпу выглядели настолько продуманными? Или, убеждая Райана, я и сама себя убедила?

А религия? Имеет ли она к этому делу какое-нибудь отношение?

Измученная думами, я не заметила, как погрузилась в неспокойный сон. Я была в Мейне. Гэбби манила меня рукой из окна верхнего этажа какого-то полуразрушенного отеля. Комнату, в которой она находилась, освещало тусклое сияние. Я видела очертания двигающихся за ее спиной фигур. Я хотела перейти улицу и подняться к ней, но, как только делала шаг, женщины, выстроившиеся в ряд перед отелем, бросали в меня камни. В их глазах горела злоба. Я увидела, что к Гэбби кто-то приблизился. Я узнала ее. Констанция Питр. Она принялась надевать на Гэбби какое-то платье или сорочку, та усиленно сопротивлялась и все суетнее и неистовее махала мне руками.

Мне в желудок влетел камень, и я распахнула глаза. На моем животе стоял, внимательно меня разглядывая, Берди.

– Спасибо.

Я убрала его и села.

– Что все это значило, Берд?

Вообще-то все мои сны никогда не представляют собой что-то замысловатое. Подсознание перерабатывает последние из произошедших со мной событий и повторно выдает их, зачастую в довольно загадочной форме.

Метание камней объяснялось просто: прямо перед сном я посмотрела бейсбол. Гэбби. Тоже понятно. Я все время о ней думала. Мейн. Проститутки. Питр. Ее попытка что-то напялить на Гэбби. Гэбби, молящая о помощи. По моей спине пробежал неприятный холодок страха.

Проститутки. Питр и Готье работали проститутками. Питр и Готье уже нет в живых. Гэбби изучала жизнь девочек с Мейна. Гэбби запугивал какой-то умалишенный. Гэбби исчезла. Может, она в опасности?

Нет, Бреннан. С ней ведь постоянно что-нибудь приключается.

Страх не исчез.

Мне вспомнилось, как она рассказывала о том парне, какими испуганными глазами смотрела на меня. А потом ее наглый уход без объяснений и записок.

Нет, что-то здесь не так. Надо пойти и попытаться хоть что-нибудь выяснить.

Я направилась в комнату для гостей и осмотрелась вокруг, не зная, с чего начать. Рыться в шмотках Гэбби мне ужасно не хотелось.

Мой взгляд упал на корзину с мусором. Я решила просмотреть сначала его. По крайней мере эта идея не представлялась мне настолько преступной.

Я высыпала содержимое корзины на стол. Бумажные салфетки. Конфетные фантики. Обрывки фольги. Какая-то квитанция. Банкоматовский чек. Три шарика смятой бумаги.

Я развернула первый желтый шарик. Выведенная неровным почерком Гэбби строчка на листке в линейку: "Прости. Я так не могу. Никогда не прощу себе, если..." На этом фраза заканчивалась.

"Что это? – подумала я, пугаясь. – Записка мне?"

Я развернула второй желтый шарик.

"Я не поддамся этим запугиваниям. Ты раздражитель, который..."

Она опять не закончила предложение. Может, на что-то отвлеклась? Но что означают эти ее слова? Кому они адресованы?

Третий шарик отличался от двух первых белым цветом и более крупными размерами. Как только я его развернула, мое сердце сковало ледяным страхом и мне стало стыдно за все недобрые мысли о Гэбби, посещавшие меня в последние дни. Дрожащими руками я расправила лист бумаги и уставилась на него.

Моему взгляду предстал карандашный рисунок. Женская фигурка с детально изображенными грудью и гениталиями. Туловище, руки и ноги лишь грубо набросаны, а лицо заменяет овал с затенениями вместо глаз, рта и носа. Из распоротого живота торчат внутренние органы.

В нижнем левом углу листка чернела надпись, написанная незнакомым мне почерком:

"Каждое твое движение. Каждый шаг. От меня не уйдешь".