Концерт Чайковского в предгорьях Пиренеев. Полет шмеля - Артур Мерлин

«Я же сказал тебе: встать! — повторил нетерпеливым голосом Павлик. — Не заставляй меня говорить тебе что-то дважды!»

Я повиновалась и встала рядом с кроватью.

«Теперь расстегни халат. Я хочу еще раз рассмотреть тебя», — сказал муж.

Я распахнула халат, и Павлик несколько секунд осматривал мою фигуру. Медленно его взгляд опускался все ниже, пока не наткнулся на мои трусики. Тут он усмехнулся. Я проследила за тем, куда он смотрит, и тут же вся зарделась от неловкости. Дело в том, что я четыре раза подряд кончила, а потом сразу натянула на себя трусы, и теперь по всей промежности у меня расплывалось по ткани трусиков большое мокрое пятно.

«Так вот, трусики ты больше носить не станешь», — сказал Павлик.

«Совсем?» — не поняла я.

«Конечно, совсем, — сказал муж. — Сними их сейчас же».

Я сделала это и бросила трусики комком на пол.

«И чтобы больше я вообще никогда не видел тебя в трусах, — повелительно сказал Павлик. — Никогда. Ты все поняла?»

«Да», — кивнула я, хотя был очень далека от понимания в ту минуту. Только потом до меня стал доходить смысл сказанного им. Действительный смысл. Тогда я не поверила, что муж говорит серьезно.

«Но не на улице же? — попыталась я уточнить. — На улице ведь бывает очень холодно. А сейчас зима. Как же я…»

«Это ничего, — прервал меня Павлик. — Потерпишь. Подумаешь, трусы. Запахнешь пальто получше и бегом-бегом… Ха-ха-ха!»

Он рассмеялся, с удовольствием глядя на мою растерянную улыбку: «Ты же все равно не работаешь. На работу тебе ходить не надо, а по магазинам пробежаться можно и без трусов. А даже если и замерзнешь — так потом отогреешься».

Сочтя, что этих утешений достаточно, Павлик добавил: «А чтобы случайно не забыть о том, что я тебе сказал и о чем мы с тобой, как я считаю, уже договорились, ты повыбрасываешь все свои трусики вообще. Чтобы не было искушения нарушить нашу договоренность. Идет?»

Что я могла ему сказать? Идет…

«У тебя есть черные чулки?»

«Да, — сказала я. — Ты сам мне подарил в прошлом месяце. Правда, я еще ни разу их не надевала…»

«Вот и отлично. Сейчас наденешь. Давай», — сказал Павлик.

Я подошла к платяному шкафу и достала оттуда черные чулки, которые лежали с краю. Потом достала пояс с резинками, который вообще был у меня один, потому что я предпочитала колготки. Так что, про пояс и чулки я прежде вовсе не вспоминала. Теперь вот Павлик мне напомнил.

Под его взглядом я стала натягивать все это на свое голое тело. Пальцы были влажными от волнения, и я поймала себя на том, что мои руки трясутся.

Когда я надела на себя все это, Павлик посмотрел на меня и, заставив повернуться несколько раз, остался доволен.

«Ноги у тебя все же коротковаты, — сказал он. — Посмотри сама. Подойди к зеркалу».

Я хотела сказать мужу, что для того, чтобы представить себе собственную фигуру, мне нет надобности подходить к зеркалу, но промолчала и подошла. Из зеркала на меня смотрела молодая женщина — голая, в одних чулках на поясе. Пояс был тоже черный, шелковый. Вид был довольно непристойный, может быть, действительно из-за моих полных коротковатых ног… Не знаю, но у меня почему-то в тот момент мурашки пробежали по коже. Наверное, что-то я предчувствовала. Что-то сказал мне мой вид тогда в зеркале…

«У тебя есть короткие юбки?» — задал мне вопрос Павлик, и я растерялась: «Нет».

«Почему?»

«Потому что мне не идут короткие юбки», — ответила я. На самом деле я всегда так и считала. Да, собственно, и не я одна. Считается, что очень короткие юбки идут особенно длинноногим, а я к ним не отношусь.

«Так ты считаешь?» — иронично подняв брови, сказал Павлик.

Я промолчала. Теперь уже мне было понятно, что «командовать парадом» будет он, а мое дело — просто участвовать в его игре и молчать.

«Значит так, — подвел итог Павлик. — Идешь в гостиную сейчас же и садишься за машинку. Шить ты умеешь, я знаю. И берешь с собой все свои юбки. И укорачиваешь их. И немедленно».

Когда я попыталась возражать, впрочем, довольно робко и неуверенно, Павлик посмотрел на меня тяжелым властным взглядом и сказал: «Мы же договорились. Или ты передумала?»

«Нет», — вздохнула я.

«И ты согласна делать все, как я тебе скажу?»

«Да», — подтвердила я, поняв, что дальше упираться бессмысленно. Игру либо принимаешь, либо отказываешься в ней участвовать. Я приняла…

«Тогда иди и укорачивай, — ответил Павлик, а когда я отправилась в другую комнату, где стояла машинка, добавил мне вслед: — Только длину я тебе сам покажу. Когда будешь готова, принесешь мне первую, и я тебе покажу, на сколько укоротить».

Спустя несколько минут я так и поступила, принеся ему свою первую юбку. Она была темно-вишневого цвета, и сшита «колоколом». Я хотела показать Павлику, что он ошибается и не все юбки можно укоротить. Но он взглянул и одной рукой поднял подол, приложив его к моему бедру: «Вот так, я считаю».

«Но это же невозможно, — сказала я дрожащим голосом. — Так коротко носить вообще неприлично… А эта юбка к тому же „колокол“. То есть если ее укоротить так, как ты показываешь, при каждом моем движении подол будет колыхаться и открывать все…»

«Сделай так, ты слышишь?» — повторил настойчиво Павлик, делая вид, что вообще не обратил внимания на мои слова.

«Я не могу», — проговорила я с отчаянием. Слезы опять навернулись мне на глаза. Ведь я отлично представляла себе, как я буду выглядеть в такой, с позволения сказать, юбочке. Какой ужас, какой стыд!

«Можешь, — спокойно ответил Павлик. — Ты еще сможешь гораздо больше, чем сама думаешь. Просто ты пока об этом не догадываешься. Но я догадываюсь…»

Он многозначительно замолчал, усмехаясь. И тогда я все же решила спросить: «О чем ты догадываешься? К чему ты ведешь?»

«А этого я тебе сразу не скажу. Да я и сам еще не решил до конца, — ответил муж задумчиво. — Собственно говоря, возможно несколько вариантов развития событий… Так что, многое будет зависеть и от тебя самой… Так что, поглядим. Но одно я тебе уже сейчас могу точно сказать — повеселимся мы с тобой на славу. Это уж точно».

«Да?» — только и нашлась я что сказать.

«Да, — подтвердил, смеясь, Павлик. — Тебе будет что вспоминать потом. И без сексуальных впечатлений ты не останешься. Ты ведь именно по ним скучаешь, если я