Очевидец - Анна Богстам

– Очень хорошо. Като всегда надо выгуливать, – отвечает Эушен и почёсывает свой острый подбородок.

Харриет видит контуры его ключиц, выпирающих под пуловером.

– Папа, ты питаешься как следует?

– Что, я? Я ем как обычно, как всегда, – говорит Эушен и исчезает в кухне.

На дворе слышен плеск волн, накатывающихся на берег, но Харриет не может в темноте их различить. Като упирается и, похоже, ему совсем не нравится, что Харриет держит его на поводке.

– Като, хочешь побегать по берегу? Я буду бросать палку, а ты ловить, да?

Чёрные собачьи глаза игриво смотрят на неё.

– Или пойдём на поле?

Эушен говорил, что он обычно спускает Като с поводка на вспаханных полях, когда тому надо набегаться от души. Какой идиотизм со стороны Пола оставить старому человеку такую требовательную собаку, у Эушена нет ни малейшего шанса выгуливать Като так, как полагается. Она закалывает волосы, пока Като ждёт, наклонив голову. «Никакой разницы между тем, что иметь собаку и ребёнка, – думает Харриет. – Като, как ребёнок, постоянно требует внимания».

Тропка, ведущая от дороги наверх, скользкая от грязи. Большинство полей уже распаханы, и ландшафт освещают как луна, так и фонари вдоль дороги. На полях светлее, чем внизу у залива. Харриет вспоминает, как они с Полом любили здесь бегать, когда были маленькими. Играть в прятки и строить тайные шалаши. Когда пшеница была высокой, то они в ней прятались друг от друга. Эушен всегда их предостерегал, когда заставал за этим занятием: «Нельзя топтать посевы. А то крестьяне обидятся».

Сейчас земля пуста, и усадьбы кажутся тёмными островами в море полей. Далеко на севере Харриет видит Сундгудсет. Что было бы, если бы папа и Ивонн узнали, что Лаура лежала там мёртвая, всего в нескольких километрах от них. Может быть, ей надо было рассказать об этом Эушену.

Харриет тянет Като к себе и отстёгивает поводок от цепочки на его шее.

– Ну, давай побегай. Только вернись, когда я свистну, – шепчет она ему, поглаживая. Может, это глупо, отпустить его бегать без поводка, но раз Эушен говорит, что он так делает, то Като, должно быть, привык возвращаться.

Грязь с пашни брызгает ей на ноги, когда собака со всех ног бросается прочь.

«Хорошо, что я взяла все джинсы, какие у меня есть», – думает она, отряхивая грязь со штанин, потом достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает. От её мокрых пальцев намокает фильтр. Ночь замерла в тишине. Единственное, что слышно, это глухой звук со стороны проходящих паромов, которые «переговариваются» друг с другом далеко от пролива. Харриет курит в темноте. Когда сигарета кончается, до неё доходит, что Като бегает где-то уж слишком давно. Она достаёт телефон и его фонариком пытается осветить поле, но ничего не видит и делает несколько шагов в том направлении, куда побежала собака. Земля неровная и прилипает к подошвам, когда Харриет проваливается. Глупый пёс, она так и знала, что на него нельзя надеяться. Будет полная катастрофа, если она ещё и собаку потеряет. Она вставляет два пальца в углы рта и пронзительно свистит. Свист быстро замирает над чёрными полями. Пульс учащается, неужели она потеряла псину? Когда она слышит вдалеке лай, то вспоминает, что обычно о собаке говорила Ева-Лена. Он любит сторожить, поэтому всё время останавливается и лает, будто держит вахту. Она говорила это извиняющимся тоном, как бы оправдывая Като, который то и дело лаял на случайных прохожих, пока они сидели за ужином, и Харриет думала, что овчарка просто плохо воспитана. Теперь она почувствовала укол неприятного предчувствия. Нашёл он что-то и метит место или с ним что-то случилось?

Она заспешила в сторону чёрных крон деревьев, которые виднеются вдали. Лай был слышен оттуда. Там находится усадьба Сундгудсет. Не надо бы туда ходить, но у неё нет выбора. И как она могла быть такой дурой, что отпустила Като?

Лай снова становится слышен, когда она приближается к усадьбе. Освещение фасада выключено, и жёлтая окраска кажется в темноте грязновато-серой. Большие чёрные проёмы окон главного здания разевают ей вслед свои рты. «Если не знать, что произошло, то можно подумать, что хозяева усадьбы просто в отпуске», – думает Харриет. Лай доносится из-за дома. Гравий хрустит под ногами, когда она пытается потихоньку перейти площадку перед домом. Хлев закрыт и заколочен, но калитка в сад вокруг дома приоткрыта. Трава в росе и влага проникает сквозь дырочки в кедах, когда она проходит через калитку. Шуршат кусты рододендронов в парке, а на воде в пруду лёгкая рябь. Она пытается отогнать от себя мысль, что находится на месте преступления.

В углу похожего на парк сада стоит беседка. В памяти всплывает лицо, которое она вроде бы видела за окном беседки, но кусты за ней разрослись до самого фасада. Человек там стоять не мог бы, не поместился бы. А вот кусты живой изгороди чуть подальше шевелятся, и Харриет торопливо направляется туда. Ей приходится придерживать ветки руками, чтобы протиснуться.

– Като? Это ты тут? – зовёт она. Голос звучит робко и неуверенно. Слышен треск сломанной ветки и шорох.

Харриет прижимается к стене домика и поворачивает лицо к окну, чтобы уклониться от веток, царапающих щёки. Звуки затихают, и она останавливается. Это так типично для Като, он просто хочет с ней поиграть. Пёс уверен, что она будет за ним охотиться, а он будет убегать. Глаза привыкли к темноте, и она может заглянуть в беседку. Харриет прижимает сложенные ладони к оконному стеклу. Внутри свалка, будто сюда выбрасывали ненужные вещи. Всё, что она видела в жилом доме: тщательно подобранные обои, рубашки, расположенные по цвету, и платья в пластиковых чехлах – свидетельствовало о порядке и контроле, а это помещение завалено старой мебелью. Она различает два кресла и свёрнутые в трубку половики. У стены стоит маленькая игрушечная плита.

Вдруг шорох раздаётся прямо возле неё, Харриет делает шаг назад, достаёт телефон и включает его лампочку. Пальцы немного дрожат на прохладном вечернем воздухе, когда она направляет свет в сторону звука.

– Кто там? – спрашивает она. – Это полиция. – Ложь звучит совсем не так уверенно, как она надеялась.

Никто не отвечает. В слабом свете мобильного она видит, что в кустах у беседки никого нет, но всего в нескольких метрах отсюда видны сломанные ветки и затоптанная листва.

– Эй, алло.

По-прежнему тихо. Харриет светит телефоном перед собой и следует взглядом за колебаниями травы на ветру. Кажется, что кто-то есть рядом, но никого не видно. И вдруг она слышит с другой стороны живой изгороди слабый металлический звук, будто глухие постукивания по жести. Метрах в двадцати от неё, рядом с кучей навоза, стоит темно-зелёный контейнер. И звуки вроде бы доносятся из него.

Иди вперёд спокойным шагом, пока не убедишься, – обычно инструктировал её бывший шеф, и Харриет повторяет эти его слова, начиная подходить к контейнеру. Место совершенно открытое, спрятаться тут негде, разве что за кустами, из-за которых она только что вышла, так что опасности, кажется, нет. Если бы тут кто-то был, она бы уже увидела. Она озирается вокруг. Может, ей померещилось, что она что-то слышала. Но постукивания повторяются. Глухой и равномерный стук доносится как будто изнутри контейнера.