Идеальный сын - Лорен Норт

– Спасибо за сочувствие, – говорит Шелли. Встречаемся с ней взглядом и будто что-то проносится между нами: мы обе знаем, что такое безутешное горе. Вот почему Шелли догадалась про мои кошмары. Снятся ли они ещё ей?

– Этим летом четыре года исполнилось, – продолжает Шелли, – когда только всё случилось, мне очень много людей помогало. Сестра к нам переехала, жила с нами, всё делала. Заставляла меня с Тимом – мужем – есть, из дома выходить. И поэтому-то я и стала волонтёром при благотворительной организации. Прошла курсы социальных работников. Пациентов принимаю на дому. Подумать, что мне пришлось бы через подобное пройти в одиночку, без помощи со стороны родных и близких – да я бы не пережила, наверное.

Повисает молчание. Шелли сдувает пар от горячего чая, и мне снова вспоминается тот костёр. Одна мысль про тот день – и в горле першит.

– У вас никто из родственников поблизости не живёт? – спрашивает Шелли.

– Мама живет в часе езды. На набережной в Уэстклиффе. У неё артрит, и здоровье слабое. Жила здесь со мной пару недель, но по лестницам ей трудно карабкаться. Да и я не могла… не могла о ней позаботиться, столько всего случилось. Мама каждый день почти звонит, но я не всегда отвечаю. Не знаю, как ей рассказать, что у меня в душе происходит. Она только волноваться будет. Приходится врать, а чаще просто сваливаю ответственность на автоответчик.

– А братья, сёстры есть?

– Есть брат, зовут Сэм. Живёт в Ноттингеме со своим парнем Финном. Оба врачи. Если попросить, Сэм приедет, но как я попрошу? Ему столько пришлось работать, чтобы получить там место. Да и чем бы он помог? А недалеко в Ипсвиче живёт брат Марка. Он тут сегодня заезжал ко мне…

– Это хорошо.

– Не то чтобы очень здорово. – Я кривлюсь. – Мы с ними никогда не ладили. Мне всегда казалось, что он нас с Джейми не воспринимает. У самого-то ни жены, ни ребёнка, вот и не может понять, что это вдруг Марку захотелось. Марк говорил, я беспокоюсь по пустякам. Ему всегда казалось, что я сравниваю Йена со своим братом Сэмом, а они совсем разные. А Йен потому с нами с холодцой обращается, что я сама так к нему отношусь.

– Ага, ясно. От него, наверное, помощи ждать не стоит.

– Нет, наверное.

– А друзья по соседству? Или просто соседи?

– Мы здесь не так давно живём. Я не говорила? Извините, если говорила. Соседей у нас особо-то и нет. Кажется, в ближайшем доме живут какие-то старики, муж с женой. В Челмсфорде, где мы раньше жили, у меня осталось много друзей. А здесь не завела пока. Раньше, бывало, на площадке перед школой с другими мамами парой слов перекинешься, про погоду там, про школьные наши дела. А потом самолёт разбился. И я… Да просто посмотрите, какая я стала. – Жестом показываю, как одета: футболка растянулась, кофта с капюшоном какая-то изношенная, рукава протёрлись. – Вы бы стороной обходили такую, правда? А впрочем, всё равно же придётся как-то выкарабкиваться?

Шелли кивает, осторожно отпивая из кружки.

– Да, нужно. Но потихонечку, шаг за шагом. Когда умер мой сын, я днями не мылась. Просто встать из постели не могла. Одеться. Лежала сама как убитая. Сначала встаёшь. Потом одеваешься, потом умываешься, потом из холодильника берёшь молока налить.

«Да я плачу постоянно, о Джейми забываю позаботиться, а то и хуже – срываюсь на него», – думаю я, но ничего не говорю.

– Никто не ждёт, что завтра или даже через неделю станет как было, – говорит Шелли. – И самой не стоит так себя настраивать. Сейчас, на этой стадии горя, лучше каждый день делать какое-то маленькое дело, а не думать про будущее. Пусть даже распечатать письмо, которое давно откладывали.

Перевожу взгляд на кучу писем у микроволновки. Шелли, видно, тоже её заметила. Ну уж я не одно письмо отложила, а все.

– Давайте, может, переберём их потихоньку? Большинство наверняка уже макулатура. Вам станет только лучше, если они не будут глаза мозолить.

Кусаю губу, не могу решить – то ли попросить Шелли уйти, то ли эта женщина с роскошными светлыми волосами и сияющими глазами, пережившая самую страшную трагедию, которую только и можно вообразить, действительно права. Шелли же принимает мои сомнения за согласие и, пока я собираюсь с силами, чтобы её остановить, легко встаёт со стула и берёт все письма в охапку.

– Я разделю их на четыре стопки. В первую – счета, – говорит она, бросая на стол письмо с красным логотипом мобильного телефона. – Во вторую – макулатура. В третью – письма от сочувствующих. А в четвёртую – все остальные.

– Письма с сочувствиями можно сразу в мусорку, – прошу я. – Не могу смотреть на них, не хочу.

– Точно в мусорку?

Киваю.

– Только лишний раз напомнит. – Да и Джейми так будет лучше.

– Может, я лучше их отложу? Ведь потом, глядишь, и захочется почитать, и легче станет, – уговаривает меня Шелли, а потом плавно пододвигает мне пару писем.

«Да никогда от них легче не станет», – думаю я, но ничего не говорю. Сердце в груди колотится, паника бурей проносится по телу. Чего же я так боюсь открыть письмо и прочитать? По большей части наверняка ерунда какая-нибудь.

Дрожащей рукой беру первое. Белый конверт, с окошечком – в прозрачном прямоугольнике твоё имя. Смотрю, как Шелли разбирается с письмами. Кухню заполнили звуки рвущейся бумаги. Она такая уверенная – как ты. И в этом есть что-то такое, меня поддерживающее, и я нахожу смелость запустить пальцы в конверт, вытащить письмо.

Оно оказывается от дилеров – тебе напоминают забронировать прокат на новой модели «Ауди». Обычная чушь. И вдруг мне становится совершенно непонятно, почему я так долго не разбирала почту, что там скопилась такая куча.

Беру ещё конверт. Это письмо адресовано мне.

И сразу же ясно: от авиакомпании. В верхнем углу чернеет их логотип – самолёт в пике. Глаза наполняются слезами. Каждой клеточкой тела хочется просто бросить письмо и не читать. Но я не отвожу взгляд.

Уважаемая миссис Кларк!

Выражаем Вам наши искренние соболезнования в связи с трагической гибелью Вашего мужа…

Проглядываю дальше.

В соответствии с постановлением Управления гражданской авиации: «… вследствие решения второго пилота покинуть кабину, в кабине не осталось ни одного члена экипажа за исключением командира воздушного судна. Вышеизложенные обстоятельства признаются халатностью, проявленной сотрудниками настоящей компании».

В соответствии с информацией, содержащейся в бронировании, к письму прилагаются два бланка заявления о выплате компенсации.

Я невольно всхлипываю, с силой сжимаю губы, чтобы не разреветься. Да как им в голову пришло – заявление прислать. Они издеваются, что ли? Будто может эта компания мне хоть что-то компенсировать.

И тут до меня доходит. Две анкеты. Два посадочных места. Не одно, два.