Убежище - Бренда Новак

— Но я не такая сильная, как ты, Хоуп. Я не уверена, что смогу жить самостоятельно. Кроме того, иногда слова церкви проникают мне в душу. Иногда я думаю, что папа прав.

— Я тоже так думаю, — сказала Хоуп. — Возможно, он не прав только в определенных вещах. Я верю, что важно жить правильно, быть честной, помогать другим, развивать свои способности. Но разве здесь подходящее место для всего этого? А твой малыш? Если родится девочка, ты хочешь, чтобы она была одной из множества жен? Чтобы ей пришлось терпеть эмоциональный голод, пока муж находится с бог знает какой по счету женой? Чтобы у нее не было никакой надежды на жизнь без всепоглощающего чувства вины?

Фейт подняла голову, чтобы посмотреть на сестру, и луна окатила ее лицо серебристым светом.

— Ты смогла дать своему ребенку что-то лучшее?

— Надеюсь, что да. — Хоуп прижалась лбом к одной из холодных металлических цепей, на которых висели качели. — Не могу гарантировать, но я, по крайней мере, увеличила шансы.

— И ты готова согласиться с тем, что больше никогда не увидишь своего ребенка?

Вопрос Фейт был грубоватым и в некотором смысле даже безжалостным, но в ее голосе не было ни малейшего осуждения. Только искреннее желание понять, о чем жалеет Хоуп, как она жила и действительно ли мир за пределами общины — лучше.

— Было время, когда я этого не принимала. Но мне пообещали, что ее отдадут в хорошую семью, и я пока еще верю тем, кто мне это сказал. — Хоуп представила себе молодого и привлекательного администратора «Дома рождений». Паркер Рейнольдс поддерживал ее в один из самых трудных моментов жизни. И Лидия Кейн, такая энергичная в своем возрасте, подавала ей высококлассный пример того, какой может быть женщина. Они вдвоем вдохновили Хоуп собрать свою жизнь по кусочкам, какие бы препятствия ни встречались ей по пути, и стать медсестрой-акушеркой. Но для этого ей пришлось уехать из Инчантмента. Она не могла жить там, где все будет напоминать ей о ребенке, которого она отдала, и дразнить возможностью когда-нибудь столкнуться с собственной дочерью.

— О чем ты думаешь? — спросила Фейт.

Хоуп отвлеклась от старых глинобитных домов, красных закатов, свежего, чистого воздуха и пахнущих соснами гор.

— Я рада, что моему ребенку не придется проходить то, через что прошла я, — сказала она. — Удочерение дало ей полную семью, у которой есть средства заботиться о ней. Но для тебя все будет по-другому, Фейт. Тебе не придется бросать своего ребенка. У тебя будет где жить и что поесть. И шанс окончить школу. Вот поэтому я и вернулась — чтобы помочь тебе, если ты примешь мою помощь.

Лицо сестры омрачилось сомнениями.

— Неужели ты никогда не мечтала уехать? — нажала на нее Хоуп.

— Я все время об этом мечтаю, — прошептала Фейт.

От тоски в ее голосе у Хоуп бешено забился пульс.

— Тогда скажи, чего ты больше всего хочешь от жизни.

— Я хочу… — Сестра снова уперлась мыском туфли в землю. — Не важно, — сказала она наконец. — Это не имеет никакого значения.

Хоуп взялась руками за цепи и, откинувшись назад, стала смотреть в небо.

— Это имеет значение, Фейт. Мечты всегда имеют значение. Видишь эти звезды? Выбери одну и иди к ней, никуда не сворачивая.

Фейт перевела взгляд в ночное небо:

— Звезда, которую я хочу, слишком далеко.

— Не слишком, если ты действительно веришь в нее.

— Я хочу себе нравиться, — тихо сказала сестра. — А… а иногда я мечтаю, что найду себе мужа. Мужчину, который посвятит мне и нашим детям все свое сердце. — Она уничижительно рассмеялась. — Я знаю, что это звучит тщеславно и эгоистично. Отец сказал бы, что я заслуживаю потерять право спастись, если не могу быть счастлива с хорошим, богобоязненным мужчиной, сколько бы ему ни было лет. Но я не люблю Эрвина. А я хочу любить мужчину, ребенка которого ношу.

Последние слова были сказаны таким почтительным тоном, что прозвучали почти как молитва.

— Каждая женщина должна иметь право на это, — сказала Хоуп.

— Нет, это бесовские мысли, и я, наверное, одержима, раз они приходят мне в голову.

— Они не бесовские, — возразила Хоуп. — И ты не одержима. — Она встала и повернулась к Фейт. — Поехали со мной. Я отвезу тебя домой и завтра покажу тебе огромный неизведанный мир.

Глаза Фейт широко раскрылись.

— Хоуп, я не могу. Я очень хотела бы, но я…

— Фейт, ты несчастна. Насколько тебя еще хватит? Не стоит дожидаться еще большего количества детей. От этого будет только хуже. Ты станешь чувствовать себя в ловушке еще сильнее.

Фейт покрутила золотое кольцо на пальце левой руки.

— Но я давала брачные клятвы.

— А как быть с клятвой, которую ты про себя дала будущему ребенку?

Фейт закрыла глаза.

— Я слушаю тебя, Хоуп. И часть меня верит, что ты права. Я просто…

— Просто — что?

Фейт снова посмотрела на небо.

— Я просто не знаю, смогу ли я. Это идет против всего…

— Сделай это ради своего малыша.

— А если я пожалею, что уехала?

— Не пожалеешь, — сказала Хоуп.

Похоже, что Фейт нужно было как раз такое уверенное заявление. Она выпрямилась, словно приняв решение.

— Ладно. — Она встала и взяла Хоуп за руку. — Поехали. Только быстро, пока…

— Пока — что, Фейт? — прервал ее мужской голос. — Пока об этом не узнал твой муж?