Одержимость - Питер Джеймс

Внезапно Алекс проснулась от испуга. В комнате пульсировал свет. Волоски на коже встопорщились, и она побоялась открыть глаза; напротив, зажмурила их еще сильнее, чтобы не открыть случайно. Она ждала. Она чувствовала: в комнате что-то появилось.

Потом она увидела простой деревянный гроб, красную розу; неожиданно ее лицо запылало. Она ощутила пары бензина, потом жар. Ее лицо горело. Дыхание сбилось, она задыхалась, колени под одеялом стукались одно о другое. Глаза Алекс широко распахнулись. Комнату заполнил зеленый пульсирующий свет, который поначалу расплывался, но потом обрел очертания. Четыре нуля. Они то гасли, то загорались. Жар спал, и теперь она ощущала только холод. Страх тоже пошел на убыль.

Алекс посмотрела на часы – четыре мигающих нуля. «Полночь», – подумала она. Оглядела комнату, различила знакомые очертания предметов. В детстве она боялась темноты, всегда спала со включенным светом, но этот страх прошел много лет назад, задолго до замужества.

Нули продолжали мигать.

Она включила прикроватную лампочку – комната выглядела нормально, и все в ней было как всегда. Никаких необычных звуков. Издали донесся шум грузовика, рассекающего лужи на Кингс-роуд; похоже, шел дождь. Она взяла свои наручные часы – они показывали пять, но четыре нуля продолжали мигать. Потом она вспомнила, что такое уже случилось как-то раз с ее прежними часами: вырубилось электричество и они обнулились. Она принялась ощупывать кнопки, пытаясь вспомнить, как устанавливается время, смотрела на мигающие нули усталыми глазами, напрягала зрение и дрожала от холода. Почти нестерпимого.

Встав с кровати, Алекс подошла к окну. Раздвинула тяжелые шторы, высунула наружу руку. Воздух был теплый, мягкий, и она в недоумении задержала руку. От ее дыхания клубился пар, и она удивленно вскрикнула: волоски на шее снова встали дыбом. Она еще раз бросила взгляд на улицу – на припаркованные машины, на сияние уличных фонарей; все было тихо, обыкновенно. Скрип половицы под ногой заставил ее подпрыгнуть. Потом она вернулась в кровать, натянула на себя одеяло и закрыла глаза, но холод, леденящий холод по-прежнему донимал ее. Она сняла телефонную трубку, послушала пронзительный гудок, прорезавший тишину, потом набрала номер, который могла набрать и в темноте, стала ждать.

Первый гудок, второй. «Пожалуйста, отзовись!» Третий, четвертый. «Ну отзовись, пожалуйста», – прошептала она.

– Ыыыы? – раздался ворчливый ответ.

Ее охватило теплое чувство облегчения.

– Дэвид? – Она все еще говорила шепотом.

Снова неразборчивое недоуменное ворчание.

– Извини, что разбудила тебя.

– Алекс?

– Ты спишь?

– Р-р-да.

– Ты мне не позвонил.

– Не позвонил? – Судя по его голосу, он еще не до конца проснулся.

– Ты обещал позвонить, когда доберешься до дома. Я волновалась.

– Который час?

– Полшестого.

Наступило молчание, потом она услышала шуршание простыней.

– Я думал, на самом деле ты не хочешь, чтобы я звонил.

Она слушала его голос – дружелюбный, веселый, утешающий. Это было почти как разговаривать с плюшевым мишкой.

– Я волновалась за тебя.

– Я в порядке. Ты как себя чувствуешь?

– Не очень. А ты?

– Ужасно. Вот ведь гнусность какая. Все время думаю об этом другом водителе, об этом ублюдке.

– Перестань.

– Если бы он остался живым, я бы его убил.

– Перестань.

– Извини.

– Я переживаю за Отто и братьев Хитфилд.

– Ну, Отто, по крайней мере, жив, – сказал он.

– Ему, наверное, очень нелегко принять то, что он выжил.

– Не нужно было мне покупать Фабиану машину.

– Ты ни в чем не виноват, дорогой; ты всегда был так добр к нему.

– Нужно было купить что-нибудь не такое резвое.