Третий секрет - Стив Берри

— Вовсе нет.

— Я хорошо вас знаю. Вы обещали пост государственного секретаря не только мне.

— Нелегко собрать голоса. Приходится делать, что можно. — Валендреа пытался говорить весело, но понимал, что Бартоло так просто не проведешь.

— Я обеспечил вам не меньше дюжины голосов.

— Как оказалось, можно было обойтись и без них.

Лицо Бартоло напряглось.

— Только потому, что Нгови снял свою кандидатуру. Если бы борьба продолжалась, эти двенадцать голосов стали бы решающими.

Старик говорил все настойчивее, и Валендреа понял, что пора перейти к делу:

— Густаво, вы слишком стары для должности секретаря. Это непростая должность. Вы все время в разъездах, — с легкой улыбкой на губах начал он.

Бартоло недоуменно смотрел на него и молчал.

Валендреа размышлял.

Действительно, кардинал собрал для Валендреа немало голосов, и записи с подслушивающих устройств подтверждают это. Кроме того, Бартоло с самого начала занял позицию на стороне Валендреа. Но Бартоло считается пассивным человеком с посредственным образованием, и никакого дипломатического опыта у него нет. Назначение его на любой высокий пост не встретит одобрения, тем более на такой серьезный, как должность государственного секретаря.

Есть кандидатуры еще троих кардиналов, сделавших для Валендреа не меньше и обладающих гораздо более высокой квалификацией. Кроме того, они занимают более прочное положение в священной коллегии. Но у Бартоло имеется еще одно качество, которого у них нет. Беспрекословное повиновение. А это кое-чего стоит.

— Густаво, если я решу назначить вас, то у меня будут несколько условий. — Валендреа бросал пробный шар, чтобы увидеть его реакцию.

— Я слушаю.

— Внешнюю политику буду определять лично я. Решения буду принимать я, а не вы. Вы будете просто выполнять мои распоряжения.

— Вы — Папа.

Бартоло ответил быстро, с готовностью.

— Я не потерплю неповиновения.

— Альберто, я служу священником уже пятьдесят лет и всегда выполнял все указания пап. Я даже целовал перстень Якоба Фолкнера, хотя и презирал этого человека. Вам незачем сомневаться в моей преданности.

Валендреа снова позволил себе улыбнуться.

— Я ни в чем не сомневаюсь. Я просто напоминаю вам правила.

Он сделал несколько шагов по дорожке, Бартоло подобострастно шел за ним. Пройдя еще немного, он сказал:

— Когда-то папы убегали из Ватикана этим путем. Прятались, как дети. Даже представить себе противно.

— Теперь Ватикан не захватывают вражеские войска.

— Захватывают, и не войска, а целые армии. Сегодня безбожники принимают вид журналистов и писателей. Они приходят с камерами и блокнотами и с помощью всевозможных либералов и диссидентов пытаются разрушить основание церкви. А иногда их союзниками становятся даже папы вроде Климента.

— Его смерть пошла на пользу церкви.

Эти слова понравились Валендреа, и он знал, что это не пустая отговорка.

— Я хочу вернуть папству былое могущество. Где бы Папа ни появился, он может заставить слушать себя больше миллиона человек. Пусть все державы боятся этой силы. Я буду самым влиятельным Папой в истории.

— Для этого вам понадобится постоянная помощь государственного секретаря.

Они прошли еще немного.

— Густаво, я подумал об этом тоже.

Валендреа снова посмотрел на вымощенную кирпичом дорожку и представил себе последнего Папу, бежавшего из Ватикана в то время, когда в Рим ворвались немецкие наемники. Он помнил даже точную дату — 6 мая 1527 года. В тот день, защищая понтифика, погибло сто сорок семь швейцарских гвардейцев. Сам Папа еле спасся, сбежав по галерее и сбросив свое белое облачение, чтобы не быть узнанным.

— Я никогда не сбегу из Ватикана, — произнес Валендреа так, чтобы его слышал не только Бартоло, но и сами стены. Неожиданно он почувствовал торжественность момента и решил забыть о предостережении Амбрози.

— Ладно, Густаво. В понедельник я объявлю о вашем назначении. Вы станете государственным секретарем. Служите мне верно.

Лицо старика просияло.

— Я буду полностью предан вам.

Эти слова заставили Валендреа вспомнить о своем самом верном слуге.

Амбрози звонил два часа назад и сказал, что копия перевода отца Тибора будет у него в семь часов. Пока ничто не предвещало того, что кто-то успел прочесть текст, и это радовало Валендреа.

Он посмотрел на часы. Без десяти семь.

— Вы куда-то спешите, Святой Отец?

— Нет, ваше преосвященство, я просто вспомнил об одном деле, которое как раз сейчас решается.