Джек Ричер, или Выстрел - Ли Чайлд

— У моего брата болезнь Паркинсона, — сказала Розмари.

— И когда же ему поставили такой диагноз? — спросил Зэк, которому был известен ответ.

— Болезнь развивается постепенно.

Зэк покачал головой.

— Вряд ли это вам поможет. Кто с уверенностью скажет, что болезнь не явилась результатом недавних травм? А если даже и нет, то кто будет утверждать, что болезнь могла помешать ему при стрельбе с такого маленького расстояния? Если общественный защитник вызовет своего эксперта, Родин пригласит трех. Он найдет врачей, которые под присягой покажут, что Энни Окли[26]страдала болезнью Паркинсона с самого детства.

— Ричер знает, — сказала Розмари.

— Солдат? Утром он будет мертв. Мертв или в бегах.

— Ричер не сбежит.

— Значит, он будет мертв. Сегодня ночью он придет за тобой. Мы готовы к встрече.

Розмари не ответила.

— К нам уже и раньше приходили ночью, — сказал Зэк. — Много раз, в самых разных местах. Тем не менее мы все еще здесь. Да, Лински?

Лински снова кивнул.

— Мы все еще здесь, — повторил он.

— Когда он придет? — спросил Зэк.

— Я не знаю, — ответила Розмари.

— В четыре часа утра, — сказал Лински. — Он американец. Их так обучают, и они полагают, что четыре часа утра — идеальное время для неожиданной атаки. Направление? Лучше всего наступать с севера. Фабрика станет для него удобным укрытием, в результате ему останется преодолеть всего двести ярдов открытого пространства. Однако я думаю, что солдат попытается устроить двойной блеф. Он не нападет с севера, хотя это наиболее выгодное направление.

— Но только не с запада, — сказал Зэк.

Лински покачал головой.

— Точно. Не со стороны подъезда. Там слишком открыто. Он придет с юга или с востока.

— Поставь у мониторов Владимира и Соколова, — сказал ему Зэк. — Пусть внимательно наблюдают за югом и востоком. Но им не следует забывать о севере и западе. Они будут видеть все четыре направления. На всякий случай. Ченко должен находиться наверху, в коридоре, с винтовкой. Он успеет занять позицию у нужного окна. Ченко уложит солдата одним выстрелом.

Потом Зэк повернулся к Розмари Барр.

— А пока мы поместим тебя в безопасное место, — сказал он. — Твое обучение начнется сразу после того, как похоронят солдата.

Западные пригороды служат спальным районом для работающих в городе людей, поэтому движение машин в обратном направлении оставалось напряженным. Дома здесь были гораздо более дорогими, чем на востоке. Два этажа, разная архитектура, хорошее состояние, большие парковки, бассейны и зеленые лужайки. В последних лучах заходящего солнца эти дома напоминали фотографии из рекламного проспекта.

— Скромный средний класс, — сказал Ричер.

— К чему мы все стремимся, — ответила Янни.

— Они не захотят говорить, — заметил Ричер. — Не в их обычае.

— Будут говорить, — сказала Янни. — Со мной говорят все.

Они медленно проехали мимо дома Арчеров. Под почтовым ящиком висела на цепочке металлическая табличка с надписью «Тед и Олайн Арчер». За большой зеленой лужайкой виднелся безмолвный темный дом. Большое здание в стиле Тюдоров. Темно-коричневые балки, кремовая штукатурка. Гараж на три машины. «Дома никого нет», — подумал Ричер.

Соседка, которую они искали, жила на противоположной стороне улицы, через одну парковку к северу. У нее был такой же большой дом, как у Арчеров, но в итальянском стиле. Отделка камнем, маленькие башенки с бойницами, темно-зеленые навесы от солнца на окнах первого этажа с южной стороны. Вечерний свет сменялся темнотой, и за зашторенными окнами зажигались лампы. Вся улица казалась уютной, комфортной и вполне довольной собой. Ричер негромко произнес:

— «Они спокойно спят в своих постелях, потому что сильные люди готовы ночью встретить тех, кто попытается принести насилие в их дома».

— Цитируете Джорджа Оруэлла. Вы его читали? — спросила Янни.

— Я посещал колледж, — ответил Ричер. — Формально Вест-Пойнт является колледжем.

— Существующий социальный порядок во многом является мошенничеством, а основы любимых верований общества — не более чем иллюзия, — сказала Энн Янни.

— Ни один мыслящий человек не способен жить в таком обществе, не имея желания его изменить, — согласился Ричер.

— А я уверена, что здесь живут милые люди, — сказала Хелен.

— Но станут ли они говорить с нами?

— Станут, — заверила Янни. — Все говорят.

Хелен свернула на известняковую подъездную дорожку и припарковалась в двадцати футах от импортного внедорожника с большими хромированными колесами. Входная дверь была сделана из древнего посеревшего дуба с железной окантовкой — шляпки гвоздей имели величину с мяч для гольфа. Казалось, стоит войти в такие двери, и ты перенесешься в эпоху Возрождения.

— Собственность — это кража, — заметил Ричер.

— Прюдом,[27]— сказала Янни. — Собственность желаема и является позитивным благом мира.

— Авраам Линкольн, — отозвался Ричер. — Из его первого послания «О положении страны»[28].

Дверь украшала железная морда льва с кольцом в пасти. Хелен приподняла кольцо и постучала. Затем она увидела малозаметный звонок и нажала кнопку. Из дома не доносилось никаких звуков. Тяжелая дверь, толстые стены. Она еще раз позвонила и не успела убрать палец, как дверь начала плавно отходить назад, как в сейфе. В дверном проеме стоял мужчина, держа ладонь на внутренней ручке.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Ему было немногим больше сорока, солидный, преуспевающий, почти наверняка член гольф-клуба, возможно «Лоси»[29], или ротарианец[30]. Он был одет в вельветовые брюки и украшенный узором свитер — из тех людей, которые сразу переодеваются, как только приходят домой.

— Ваша жена дома? — спросила Хелен. — Мы бы хотели поговорить с ней об Олайн Арчер.

— Относительно Олайн? — спросил мужчина, который смотрел на Энн Янни.