Ледяное сердце - Джонатан Келлерман

Ночь для Петры выдалась удачная.

Воздух был чист. Небо стало темно-малиновым там, где неоновые огни Голливуда не превращали его в серое. А Гордона Шулля хорошо знали в клубах, притонах и нетрадиционных книжных магазинах.

Воспоминания страдающего от похмелья бармена из «Скру», омерзительного заведения в Вермонте, посещаемого одними подонками, были типичны.

— Да, я видел его. Он всегда в черном и пытается подцепить кого-нибудь из молоденьких цыпочек.

— С успехом?

— Возможно, иногда.

— Какую-нибудь девушку конкретно?

— Все они одинаковые.

— Что вы еще можете сказать о нем?

— Просто старое чучело, которое хочет казаться холодным как лед… Ну, вы знаете. — Что знаю?

— То, как вообще идут дела.

Это полностью отличалось от неудачных попыток выявить связи Кевина Драммонда. Но кое-что смутило Петру — никто из тех, кому она показывала фотографии, не соотнес Шулля с Кевином. Замешан ли Кевин в дурных делах?

Хотя Шулля опознавали многие, все попытки Петры установить, связан ли он с употреблением наркотиков, насильственными действиями, половыми извращениями или просто с Эрной Мерфи, не увенчались успехом. Поняв к концу смены, что собранные сведения мало чем помогут им в ближайшее время, Петра почувствовала, как портится у нее настроение. Потом она получила небольшой подарок от Бога. В первый ее визит на Фаунтин-авеню «Змеючник» был закрыт — СЕГОДНЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ НЕ БУДЕТ, — но, возвращаясь на станцию, Петра заметила, что перед зданием стоят машины, а парадная дверь приоткрыта.

Она вошла и увидела толстого вышибалу с «конским хвостом». В руках он держал стакан джина с тоником. В помещении пахло как в сортире.

— Закрыто, — сказал ей толстяк. — Текущий ремонт.

Это означало, что текущий ремонт производит он сам, ничего не делая, а только опохмеляясь, а также маленький человечек, похожий на индейца из влажных лесов, подметавший грязный пол. Из аудиосистемы лились звуки, напоминающие чикагские блюзы в сопровождении губной гармоники. Пустые фанерные столы стояли в полном беспорядке. На сцене Петра заметила комплект ударных инструментов. Подставка для микрофона без самого микрофона напоминала обезглавленного человека. Нет ничего печальнее на свете, чем повесть о притоне при одном клиенте.

Петра прошла дальше, еще раз осмотрелась и улыбнулась вышибале.

— Так что?

Он скрестил руки. Его предплечья своими размерами напоминали ягодицы. Кожа розовато-сероватого цвета навевала воспоминания о сырой свиной сосиске. Многочисленные татуировки сделали его руки похожими на рукава кимоно. Тюремное искусство и тонкая работа. Шею сзади украшала свастика.

В допросах, связанных с убийством Беби-Боя, он не участвовал. Показав ему свой значок, Петра спросила почему.

— В тот вечер я не работал.

А ведь она тогда потребовала у администрации полный список сотрудников. Ну да ладно. Петра показала ему фото Шулля.

— Да, он захаживает сюда. — Свиная Сосиска поставил свою выпивку. Прошел враскачку за стойку бара и приготовил себе следующую порцию. Он долго резал лайм, затем выдавил его в бокал, бросил оставшуюся часть в рот, прожевал и проглотил вместе с кожицей.

— Часто ли он бывает здесь?

— Иногда.

— Как вас зовут?

Вопрос ему не понравился, но он не казался напуганным.

— Ральф Квеллесен.

Петра попросила его произнести имя и фамилию по буквам и написать. Ральф с буквой «ф» в конце. Какой-нибудь предок из викингов сейчас переворачивался в гробу.

— Поточнее, чем «иногда», Ральф.

Квеллесен нахмурился, и его жирный лоб прорезали глубокие морщины.

— Этот пижон приходит сюда время от времени. Он не регулярный посетитель. Я знаю его только потому, что он по-настоящему дружелюбен.

— Дружелюбен по отношению к вам?

— К артистам. Пижон заговаривает с ними. В перерывах. Ему нравится ходить за кулисы.

— И ему позволяют делать это?

— У нас не какое-нибудь застолье в Голливуде.

Это означало, что несколько долларов открывают любые двери.

— Так что, он преклоняется перед знаменитостями? Квеллесен глупо ухмыльнулся.

— Я никогда не видел, чтобы он брал в рот.

— Я говорю не в буквальном смысле.

— В любом.

— Вас, похоже, совсем не интересует, почему я задаю вопросы о нем.

— Я не любопытный. Петра записала адрес и телефон Квеллесена, села под его внимательным взглядом за пустой стол, медленно перечитала свои записи и нашла имя вышибалы, дежурившего в ночь убийства Беби-Боя.

Вэл Боув.

Выйдя из клуба, она набрала номер телефона Боува, разбудив его, и описала Шулля.

— Да, — ответил он.

— «Да» что?

— Я знаю этого пижона, но не помню, был ли он там, когда пришили Беби.

— Почему не помните?

— Заведение было переполнено.

— Но вы уверены, что это тот, о ком я говорю?

— Да, это пижон-профессор.

— Откуда вы знаете, что он профессор?

— Он сам так называет себя. Этот пижон сказал мне, что он профессор. Будто хотел произвести на меня впечатление. А мне наплевать на это.

— Что он вам еще говорил?

— Ну, что-то вроде: «Я готов на все», «Я пишу книги» и «Я тоже играю на гитаре», — словно меня это интересует.

— Человек с артистическими наклонностями.

— Возможно.

В трубке прозвучал громкий зевок, и Петре показалось, что она чувствует, как у него воняет изо рта.