Изолятор - Джошуа Спэньол

Я попытался расслабиться: откинул назад голову, закрыл глаза и позволил солнечным лучам расщеплять ДНК кожи собственного лица. Однако уже через несколько минут я сходил с ума от скуки и волнения за Брук. С трудом представляю, как именно могут уживаться два этих чувства. Зато знаю по себе, что ощущение они создают далеко не самое приятное.

Я осознал, что не имею ни малейшего понятия, что именно в настоящее время происходит на Восточном побережье, а потому вытащил из кармана сотовый и проверил аккумулятор. Он уже почти разрядился, а зарядное устройство пропало вместе со всеми остальными вещами. Ну и ладно, подумал я. Потом заряжу дома у Брук.

Я позвонил Хербу Ферлаху, чтобы узнать последние новости. Он ответил, а это уже служило признаком спокойствия.

– Херб, – сказал я, – привет, это Натаниель Маккормик.

– Маккормик… ах, Маккормик! Да, вспоминаю, был такой парень. Я с ним когда-то работал. А потом он уехал в Калифорнию и открыл там частное предприятие.

– Единственный и неповторимый.

– Ну так как идут дела в бизнесе?

Херб не мог вовремя остановиться и сам же убивал собственную шутку. И все же приятно было слышать, что он в хорошем настроении.

– Как дела?

– На Восточном фронте тишина. Новых случаев болезни не зарегистрировано, а у больных наблюдается хорошая положительная динамика. Впрочем, кроме одной. Она выглядит так, словно может не выжить. Молодая женщина из «Лавра». Поступила уже после твоего отъезда.

– И каков же уровень смертности?

– Если она умрет, то будет сорок процентов.

– Плохо.

– Да. – Он откашлялся. – Тим уехал. Оставил здесь Бет и Энди, а сам вчера удалился вместе с начальником твоего подразделения.

– Он меня предупреждал.

– Ну вот видишь. А я узнал об этом лишь вчера вечером. В Луизиане отмечена вспышка западно-нильской лихорадки. Вот он туда и рванул.

– Понятно.

– Думаю, вероятнее всего, меня пошлют в Луизиану. Даже если не думать о том, что меня уберут отсюда, то все равно самое ужасное место на земле, где можно оказаться в июле, – это именно Луизиана. Там настолько жарко и влажно, что кажется, словно тебя заперли в перегретом детском бассейне.

– А что с расследованием в Балтиморе? – поинтересовался я.

– Мы буквально прочесали пансионаты Джефферсона и дома престарелых Миллера. Лаборатории и здесь, и в Атланте работают круглосуточно, но так до сих пор и не нашли очага заболевания. Странно, действительно странно, но он словно иссяк. Ведь сейчас уровень заболевания почти на нуле.

– Так или иначе, мы его найдем.

– Надеюсь. Вам хоть полегче стало?

– Черт подери, нет. Однако самый жар спал. Вмешалось ФБР на тот случай, если дело криминальное, однако даже они не слишком напрягаются. Ну померла горстка умственно отсталых, да и черт с ними. Такое чувство, что дожидаются, пока зараза перепрыгнет на население, тогда уж они включатся и начнут стричь купоны.

– А журналисты уже разнюхали?

– Насчет ФБР? Само собой. Сегодня утром появились сообщения в газетах, только все делают вид, что ничего не случилось. Официальная линия гнет к тому, что это вовсе не похоже на биотерроризм, однако мы все-таки исследуем все возможные варианты.

– Читай: прикрываем собственные задницы.

– Конечно. Как бы там ни было, дело превращается в неразбериху юрисдикции. Сегодня утром на федералов что есть мочи орал твой друг Джон Майерс. Выскочил на них прямо из кабинета.

Я рассмеялся.

– Нат? Похоже, ключевым звеном все-таки остается твой парень.

– Что ты имеешь в виду?

– Знаешь, что все дороги ведут в Рим? Так вот, у нас здесь все дороги ведут к Дугласу Бьюкенену. Или как там его теперь зовут.

– Он – единственная постоянная величина, верно?

– Именно. Однако насчет убийства пока никаких намеков. Кое-кто подозревает Джефферсона, однако у него неоспоримое алиби. Во всяком случае, твой доклад я передал в ФБР. Они сказали, что встретятся с тобой и все выяснят.

– Встретятся со мной здесь?

– Очевидно. – Он помолчал. – Честно говоря, на твоем месте я или смотался бы оттуда, или как-нибудь попытался этих ребят обойти. Кто знает, что у них на уме. Они ведь могут оказаться просто страшными.

– Приму к сведению. Спасибо за совет, Херб.

Я отключил телефон. Ну вот, любой хороший сотрудник сейчас позвонил бы Тиму и сообщил, что вечером сядет в самолет и уже утром будет в Атланте. За день же сочинит отчет о проделанной работе – с тем чтобы вечером отправить электронной почтой любимому начальнику. Я, разумеется, оказался никуда не годным подчиненным. Кроме того, меня не оставляла в покое мысль о том, что творится на Восточном побережье, в Балтиморе. Специалистов убирали оттуда, переводя в другие точки, словно там ничего серьезного и не происходило. Возможно, Ферлах абсолютно прав: ну, умерла горстка умственно отсталых – кому какое дело? Но уж если где-нибудь в Шреверпорте скончается от энцефалита парочка богатеньких жителей пригорода, то бей тревогу! Действительно, мир порой вызывает отвращение.

Я ждал. Опять скука, опять знакомая, уже ставшая привычной, тревога. Я уже всерьез подумывал, не позвонить ли Тиму просто для того, чтобы хоть чем-то заняться, но сумел вовремя остановиться. Это был бы безумный поступок.

Я посмотрел вокруг. Брук, прелестная Брук забрала с собой ключи, так что слушать радио я не мог. Пришлось довольствоваться изучением карты.

К тому времени, как Брук снова появилась на крыльце дома, я успел неплохо загореть и самым подробным образом ознакомиться с окрестностями дома Розалинды Лопес. Так что, едва Брук приблизилась, я тут же оповестил ее о том, что Меркадо-стрит упирается в глухую стену, потом начинается снова и снова заканчивается тупиком. И так шесть раз подряд.

– Гениально, Натаниель.

Я не ответил. Решил подождать, пока она сядет в машину, заведет ее и заговорит сама. Прошло секунд десять – больше терпеть я не мог.

– Ну?

– Ты оказался прав. Кейси работал в госпитале.