Моя сестра Роза - Джастин Ларбалестьер

Она хочет, чтобы я доказал ей, что я не такой. Я бормочу что‐то насчет окружения, насчет того, чем я отличаюсь от Розы.

– Я думаю, это твой папочка, – говорит Лейлани. – Я думаю, что он как раз такой же, как Роза. От них обоих у меня волосы на руках встают дыбом. Если сделать ему МРТ грудной клетки, внутри наверняка будет черная дыра. Я видела, как Роза на него смотрит, но он слишком умен, чтобы реагировать на ее заговорщицкие взгляды.

Я изумленно смотрю на нее:

– Что? Почему ты ничего мне не говорила?

Она выразительно пожимает плечами:

– Не была уверена. Думала, дело просто в том, что он мне не нравится.

– А я не понимал этого до сегодняшнего дня. Я такой дурак. Я думал, он меня любит.

– Че, – говорит Лейлани.

– Он такой же, как Роза. Думаю, все в моей гребаной семейке такие же.

– Кроме Салли, – замечает Лейлани.

– Ну да. Но все остальные такие. Мой дядя, мой дед. Черт, Лейлани, я из семьи гребаных Борджиа.

Лейлани словно взрывается своим жутким хрюкающим смехом.

– А я всегда думала, что это мои предки – Борджиа! Я тоже хохочу, потому что в мире нет ничего хоть отдаленно похожего на смех Лейлани, и этот смех совершенно невозможно слушать. Что еще нам остается, кроме смеха?

Мы успокаиваемся, когда перед нами ставят кофе. Официант улыбается нам, явно желая разделить наше, как ему кажется, веселье. Я отпиваю глоток. Кофе очень крепкий и очень сладкий. Как раз то, что нужно. Еще нам принесли торт, но к нему мы даже не притрагиваемся.

– Я не обязана с ними жить, – говорит Лейлани. – Я вполне могу съехать и снять себе жилье. Так я и поступлю. Не могу больше притворяться, что мне на них не плевать. Я жила там только из‐за двойняшек. Теперь Майя… Я могу забрать Сеймон с собой.

– Как она? – Глупый вопрос. Какого ответа я жду?

– Она не разговаривает.

– С тобой?

Лейлани мотает головой:

– Ни с кем. С тех пор как умерла Майя. Кажется, она даже с Розой не разговаривает.

В этом я сомневаюсь. Роза вряд ли отпустит ее так легко. Я протягиваю руку через стол, сжимаю ладонь Лейлани. Как же мне тяжело от мысли, что Роза – моя сестра, а Дэвид – мой отец.

– Сеймон не посадят в тюрьму.

– Естественно. Дело даже не в том, что она несовершеннолетняя. Нельзя доказать, что она хотела убить Майю. Она и не хотела! Если бы не велосипед… Майя не просто осталась бы жива, наверное, она отделалась бы всего парой синяков.

– Роза говорит, это вышло случайно.

– Маленькая девочка-психопатка не может врать. Но на этот раз я ей и правда верю. Если они собирались убить Майю, то план у них был хреновый. Я думаю, Розе повезло.

– Какая жуть.

– Ага. Теперь Сеймон будет ежедневно ходить к психологу. Предки именно так решают все проблемы. Забрасывают их деньгами. Господи, Че, я не могу больше с ними жить. Мне нужно быть там ради Сеймон, но я физически не могу больше там находиться. Не могу больше терпеть этот мавзолей. Я не хочу потерять обеих сестер.

– У Сеймон есть надежда, – замечаю я. – По крайней мере, мозг у нее работает как надо.

Лейлани хмыкает.

– Ты не такой, как они, Че. У тебя правильные инстинкты. Возьмем Дэвида. У него их нет. Думаешь, он стал бы вот так сжимать мне руку? Стал бы писать мне и спрашивать, в порядке ли я?

Я мотаю головой. У него получается гораздо лучше, чем у Розы, но все равно выходит ненатурально. Он всегда обнимал нас с Розой чуть после Салли. Я списывал это на то, что он мужчина.

– У тебя есть друзья. Я часто вижу, как ты с ними переписываешься. Я вижу, как ты общаешься с Олли, Джейми и Вероникой. Я чувствую, что мы с тобой по‐настоящему дружим. И это не жалкое подобие дружбы, на которое способны Роза и Дэвид. Кстати, я спала с Вероникой. Ты знаешь, что я ее снова бросила? Вчера вечером я пришла к ней, потому что хотела, чтобы меня кто‐нибудь обнял. Но с ней мне было еще хуже, чем одной. Все, что она говорит и делает, неправильно.

Интересно, я когда‐нибудь подумаю что‐то подобное о Соджорнер? Нет, не подумаю.

– Я послала ее. Окончательно с ней порвала. Теперь я тоже такая, как Роза?

Она шутит. Я криво улыбаюсь:

– Вообще нет. Вы с Розой бесконечно непохожи. Я говорил тебе, что, когда впервые тебя увидел, испугался, что ты такая же, как она?

– Потому что я была злая?

– Ага. Но ты так нежно вела себя с Майей, и к тому же Роза тебе страшно не понравилась, и…

– Что «и»?

– Ты показалась мне, не знаю, ранимой, что ли. У тебя на лице написано все, о чем ты думаешь. Не то что у Розы.

– Или у Дэвида. Теперь мы хотя бы знаем, что нужно держаться подальше от всех, кто хорошо играет в покер.

– Ха-ха. Точно сказано. Я довольно быстро понял, что ты не такая, как она.

– И даже мое отталкивающее поведение тебе не помешало! Я в тот день вела себя как стерва. Извини.

– Ты вела себя забавно. Ты мне сразу понравилась.

Лейлани ставит на стол пустую чашку и жестом просит официанта принести еще кофе.

– Не знаю, что будет дальше.

– Я тоже не знаю. – У меня снова болит горло от слез, которые я никак не могу выплакать.

– Мне больно от того, что Майи нет. У меня от этого болит все тело, – шепчет Лейлани. У нее на глазах слезы. – Не знаю, как мне это пережить.

Я киваю и пытаюсь сморгнуть слезы, стоящие у меня в глазах. Майя мертва, и, хотя это не я ее толкнул, я все равно в этом виноват.

– Похороны завтра, – говорит Лейлани. – Извини. Ей не нужно объяснять мне, что нас туда никто не зовет. Я хотел бы пойти. Хотел бы попрощаться. Я хочу сказать Лейлани, что Майя была замечательным ребенком, но ей это будут повторять завтра весь день. Это причинит ей боль.

– Все в порядке, – говорю я взамен. Ничего не в порядке. – Я все время хочу, – начинаю я, – я хотел бы, чтобы на Майином месте была Роза.

– Я тоже. Ненавижу ее. – В ее словах нет злости.

Я не уверен, что Розина смерть что‐то бы изменила, ведь Дэвид бы никуда не делся.

– Ты знаешь, что они на мели? – спрашиваю я и только потом вспоминаю, что это Розино выражение – «на мели». – Твои родители нас спонсировали.

– Во всем?

– Ну почти. Они даже платят нашим адвокатам. Это все очень странно.

– Очень. Интересно, что у твоих родителей есть на моих предков?

– Что ты имеешь в виду?

– Я никогда не видела, чтобы они для кого‐то делали то же, что для твоей семьи. Никогда. Они занимаются крупными благотворительными проектами – борьбой с малярией, спасением голодающих детей, – но никаким старым друзьям они никогда не помогали. Зачем это предкам? Я не понимаю.