Звезда Cтриндберга - Ян Валентин

Лопасти вертолета начали медленно, словно нехотя, вращаться – с таким душераздирающим ревом, что Дон закрыл руками уши. Но получилось закрыть только одно ухо, потому что свободна была только одна рука. За другую его схватил Мойана и потащил к стартовой площадке на корме ледокола.

Рядом с ним шла Эва. Она, борясь с ветром, сильно наклонилась вперед и сунула руки в карманы куртки. Под растущим слоем снега седые пряди на непокрытой голове были совершенно незаметны. Дон покосился на нее – глаза у нее были красными.

Агусто Литтон даже не позаботился зайти за ними в капитанскую каюту. Старик уже стоял у дверцы в кабину вертолета и что-то кричал – что именно, за ревом двигателя слышно не было. Под конец он махнул рукой и жестами приказал своим людям грузить последний сундук.

Дон узнал Риверу из соседней каюты – тот ухватился за рукоятку и одним движением забросил тяжелый ящик в грузовой отсек вертолета.

Из кабины опустили маленькую алюминиевую лестницу. Нижняя ступенька ее тут же утонула в дециметровом слое снега.

Лыжи вертолета скользили под ударами ветра – Дон вообще не понимал, как может эта штуковина подняться в воздух при таком шторме.

Но старик выглядел совершенно спокойным, он даже улыбнулся, подталкивая Дона к желто-зеленой пасти кабины.

Эва села рядом с Доном и съежилась, пытаясь согреться. Из кабины вертолета убрали все ненужное, стекла были изукрашены причудливым морозным узором. Дон подул на руки и потоптался немного на железном полу.

Латиноамериканцы молча усаживались на скамейки, изо рта у них вырывались густые облака пара.

Под конец у трапа остался один Агусто Литтон. Он осмотрелся и поднялся по лесенке, которую тут же убрали. Старик постучал в окно кокпита и показал большой палец: пора.

Рев двигателей стал еще сильней – а Дон-то уже подумал, что это невозможно, – и вертолет, покачиваясь, поднялся в воздух. Машину почти сразу тряхнуло и сильно накренило. Послышался скрежет и грохот железных ящиков – никто не позаботился толком принайтовить их в грузовом отсеке. Эва прижалась к нему и закусила губу до крови.

В последнюю секунду пилот, громко и разнообразно матерясь на каком-то испанском диалекте, все же выровнял машину. Вертолет завис на пару секунд рядом с радарной мачтой, потом развернулся и взял курс на юго-запад.

Внизу в ярком свете прожекторов что-то блеснуло… в кипящих черных волнах показался большой сигарообразный предмет. Но чем дальше они удалялись от ледокола, тем больше Дон уверялся, что это был оптический обман, галлюцинация, – ничего удивительного в его состоянии. Через пять минут огни «Ямала» были уже еле заметны, но потом исчезли и они, и вертолет продолжил свой курс в грозном мраке полярной ночи.

В мертвенном дежурном свете лица южноамериканцев с поблескивающими белками глаз напоминали древние индейские маски. Они молчали, но даже если бы и захотели поговорить, вряд ли услышали бы друг друга в реве двигателя, многократно усиленном голыми стальными стенами кабины.

Дон посмотрел на них. Мойана сидит напротив, на коленях автомат. Рядом с Мойаной – Ривера, он теребит в руках резиновую маску, даже не маску, а что-то вроде капюшона с прорезями для носа и рта.

Эва закрыла глаза, нос у нее заострился. Единственным человеком, сохранявшим хорошее расположение духа, был Агусто Литтон.

Дон уставился на молочно-белые крест и звезду, лежавшие на коленях у Литтона. Его мучила морская болезнь, а эти два предмета были, наверное, единственной неподвижной точкой в трясущемся и грохочущем вертолете.

Вдруг он заметил, что крест постепенно меняет вид. Металл становится все более прозрачным и словно бы начинает светиться изнутри. Вслед за крестом прозрачной стала и звезда. Реакция сплавления началась спонтанно – до этого такое удавалось лишь при нагреве.

Вертолет словно бы провалился – у Дона появилось сосущее чувство в животе, он вцепился руками в скамейку и инстинктивно потянулся к своей сумке. Посмотрел на Эву – было слишком темно, и выражения ее лица он не разглядел.

Он представления не имел, что его ждет. Но когда вертолет приземлился, Дон даже не удивился – он уже видел эту картину на расплывчатом негативе у Эберляйна.

Огромная пропасть совершенно правильных круглых очертаний, словно вырезанная по чертежу. Она чем-то напоминала гигантскую глотку. Вертикальный туннель был таким широким, что противоположную стену едва можно было различить. И все же Дон предпочитал смотреть именно туда, не заглядывая в бездонную глубину.

Вертолет стоял примерно в ста метрах от туннеля. Латиноамериканцы уже начали подтаскивать свои стальные ящики к краю. Дон поплотнее закутался в куртку – было очень холодно. Мойана и Ривера взяли один из сундуков и, раскачав, кинули в туннель.

– El fin del viaje, конечная остановка, – крикнул Агусто Литтон, перекрывая вой ветра. – Мне очень жаль, сеньор Тительман, но ваше путешествие заканчивается именно здесь.

Он жестом подозвал Мойану – тому пришлось приникнуть ухом чуть не к губам Литтона, чтобы выслушать последние наставления. Дон заметил, как медная рябая физиономия разочарованно вытянулись.

– Вы, сеньор Тительман, останетесь вместе с Мойаной наверху. Так сказать, на страже, – крикнул Литтон. – Надеюсь, вы приятно проведете время.

Он взял Эву под руку и увлек за собой. Они подошли к краю пропасти и, не останавливаясь, шагнули в бездну. Дон только что видел их рядом и, наверное, моргнул или зажмурился от холода – когда он вновь открыл глаза, их уже не было.

Южноамериканцы беспокойно загалдели, но смятение продолжалось недолго – один за другим они исчезли в зияющем жерле туннеля.