Дикая весна - Монс Каллентофт

– Но Юсефина Марлоу может организовать все так, чтобы братья не получили доступа к деньгам в случае ее смерти. Она может отписать большую часть наследства кому-нибудь другому.

– Ты только что ее видел, – вздыхает Малин. – Она не способна на такие сложные интриги. Что бы она там ни написала в завещании у адвоката Стольстена, я уверена, что она даже не подумала о том, что произойдет с наследством, если девочек уже не будет. Кажется, она даже не хочет осознавать их смерть.

В машине становится тихо, слышен лишь монотонный гул мотора.

В темноте, где-то рядом с ними, притаились братья Куртзоны – мысль о том, что они сделали: уничтожили целую семью, чтобы добраться до состояния отца…

– Может быть, Юхан Якобсон нашел что-нибудь еще по поводу братьев? – говорит Малин. – Я сейчас позвоню ему.

– Он сам позвонит завтра, – отвечает Зак. – Дай ему отдохнуть. Не все такие маниакальные типы, как ты.

– Я – маниакальный тип? Что ты имеешь в виду?

Зак ухмыляется, и в темноте салона машины его рот кажется клоунским – с дружелюбной, но чуть опасной улыбкой.

Они едут дальше по Хурншгатан, и когда проезжают «Народный кебаб», Малин вспоминает, как могла ехать с маленькой Туве через полгорода, чтобы поесть именно там – обильный и вкусный ужин за разумную цену. Подумать только, что эта забегаловка до сих пор существует!

– Стало быть, тот мужчина, которого мы видели на видеозаписи возле банка, может быть одним из братьев Куртзон? – спрашивает Зак.

– Может быть, – отвечает Малин. – Или они могли кого-нибудь нанять. Деньги-то у них есть, хоть они и хотят получить во много раз больше.

– Но кто пойдет на такое? Убивать детей и их родителей ради денег? Кого можно нанять для убийства детей? Я не знаю в этой стране ни одного урода, который согласился бы на такое.

– Деньги, – произносит Малин. – Деньги, Зак! Сам знаешь – всегда находятся люди, готовые на все ради денег. А их отец науськивал на них в детстве варана. Что еще он мог с ними сделать, чтобы вырастить их идеальными бизнесменами? Кто знает, какими людьми они в результате стали?

– Такими, которые убивают детей? Я не хочу в это верить, Малин.

Взгляд Зака меняется. Становится жестким и холодным. Он давит на газ.

«Убить своих собственных племянниц? – думает Малин. – Возможно ли такое?»

Ей тоже не хочется в это верить, однако она знает, что это может быть так. И что следствие подводит ее сейчас к бескрайней и бездонной пропасти.

– Я понимаю, почему Юсефина Марлоу отдала своих девочек, – слышит она голос Зака.

Малин кивает.

– Я бы тоже не допустила, чтобы дети росли в такой атмосфере, которая царила в квартире Юсефа Куртзона.

– Да уж, это точно. Но ты уверена, что он не знал о девочках? Он, со всей его властью и влиянием?

– Мне почему-то кажется, что не знал, – отвечает Малин.

Они находят свободное место на парковке у отеля. Прежде чем выходят из машины, Малин говорит:

– Завтра нам предстоит побеседовать с адвокатом Юсефины Марлоу. С этим самым Стольстеном. Сейчас уже слишком поздно. Но если окажется, что братья знали о ее детях и что она завещала все девочкам, – тогда мы на верном пути. Я убеждена.

Зак кивает.

– Follow the money. Always follow the money^[16].

* * *

Часы показывают половину второго, когда Малин залезает в постель в своем номере.

Скомканная одежда валяется на полу, она разделась догола. Сняла трусы, чтобы те не пачкались, – завтра придется вывернуть их наизнанку, переодеться не во что.

Убить собственных племянниц.

Руки у Малин трясутся. С какими монстрами им предстоит иметь дело?

Она закрывает глаза, и тут же накатывает сон – как черная дыра с оранжевым пылающим центром, из которого одно за другим возникают лица, и каждое несет свой рассказ.

Первой появляется Туве. Она шепчет:

– Я уезжаю, мамочка, но я не брошу тебя.

Папа. Он улыбается.

«Но я не могу ответить ему улыбкой».

Потом появляется Петер Хамсе в своем белом халате, и Малин ощущает спазм внизу живота, но вскоре он исчезает, а с ним и вся гамма чувств.

Даниэль Хёгфельдт. Янне.

Они приходят вместе. Машут ей рукой на прощание, и она собирается было побежать за ними, но не может, не хочет, чувствуя – настал момент отпустить их; борьба за то, чтобы поддерживать любовь и страсть, осталась позади.

Мама.

Ее лицо – как неподвижная маска. «Горевала ли я?» – думает Малин.

Карим Акбар, Свен Шёман, Юхан Якобсон, Вальдемар Экенберг, Зак, Бёрье Сверд, Карин Юханнисон. Они проходят парадом мимо, улыбаются ей, гладят мимоходом по щеке, желают ей добра – и ей хочется удержать это чувство.

Счастье Карима с его новой отвратительной женщиной.

Желание Карин завести ребенка, такое очевидное в каждом ее жесте. Внезапно вспыхивающее, но все время присутствующее, неожиданное для нее самой.

Самое лучшее из всех желаний – но тут Малин видит лицо Марии Мюрваль. Ее глаза полны тоски. И Малин видит внутри Марии живого человека, который по собственной воле запирал за собой одну дверь за другой, пока не осталась единственная белая комната, полностью свободная от злобы и страха, а потому в ней нет места ни воспоминаниям, ни чувствам.

«Я проберусь в эту комнату, – думает Малин. – Я возьму тебя за руку, Мария, и выведу наружу».

Потом она видит девочек-близняшек, их лица на фотографиях в квартире в Экхольмене. Сначала они улыбаются, но потом начинают кричать, и в тени их криков проступают лица Ханны Вигерё и Юсефины Марлоу, и они тоже что-то кричат Малин, но она не может разобрать слов.

«Я сплю? Может быть».

Затем еще два лица.

Двое мужчин с четко очерченными подбородками и почти идентичными прямыми носами, с ухоженными, зачесанными назад волосами. Одно лицо чуть круглее, но оба с острыми чертами. Их синие глаза смотрят испуганно, но сурово, они полны страстей и алчности, и Малин тщетно ищет в их взглядах хоть каплю тепла.

«Вы братья Куртзон, не так ли?»

Но они не отвечают, не произносят ни слова и снова исчезают в темноте, а затем появляется лицо еще одного мужчины, перекошенное гримасой отчаяния.

– Я делаю то, что ты сделала ради Туве, – говорит он.

– Ты любишь? – спрашивает она.

– Ты спасла Туве, – произносит мужчина. – Когда ей грозила смертельная опасность. Так и я спасаю своих детей.