Земля матерей - Лорен Бьюкес

Автобус. Весь мир. Но такое продлится еще недолго. Они уже официально во Флориде, и Майлс сидит, раскрыв на коленях альбом. В открытые окна врывается влажность, похожая на бульон, отчего «апология» липнет к телу в неудобных местах. Майлс повадился засовывать в трусы мамины прокладки, чтобы скрывать выпирающее хозяйство. Ему отчаянно хочется стряхнуть с себя груз своих собственных грехов, ложь, с которой он вынужден жить.

Мама лежит в задней части автобуса, проникнутая жалостью к самой себе, поскольку у нее болят губы. Майлс понимает, что она обижена на него за то, что он не рядом с ней, однако его выводит из себя, что она ведет себя так, будто ее избили, в то время как на самом деле это часть церемонии, и она сама виновата в том, что не сделала то, чего от нее ждали.

Чистое небо сменилось низкими серыми тучами, нависшими над рядами пальм вдоль шоссе. Вокруг все такое зеленое и дикое. Точнее, не совсем. Майлс отмечает дорожные указатели «Киностудия «Юниверсал», «Диснейуорлд». Интересно, парк развлечений работает? Вероятно. Очаги упадничества, подобные казино в Блэк-Хок или секс-магазину в Денвере. Странно думать, что он когда-то был ребенком, считавшим парки развлечений невинной забавой, а не творением сатаны. Наверное, вот почему они заболели после того, как сходили в «Диснейленд». Божественная кара.

– Что ты там рисуешь? – Щедрость грузно опускается в соседнее кресло.

– Аттракционы для парка развлечений.

– Отвлечений, – недовольно поправляет Щедрость, как будто он сам этого не знает. – Мы готовы на все, чтобы отвлечься от окружающего мира и своих забот. Парки развлечений. Наркотики, выпивка, секс. Только бог способен принести в нашу душу покой.

– Но что, если бы это был парк развлечений Всех печалей? Храм Страны радостей! Все аттракционы основаны на Священном Писании и…

– Красивая мысль, Мила, – говорит Щедрость, мягко закрывая лежащий у него на коленях альбом, чтобы он больше не мог рисовать. – Но это не наш путь.

– Но разве Господь не хочет, чтобы мы тоже радовались?

– Конечно хочет. Из печали радость.

– Но никаких парков развлечений.

– Вот именно.

Майлс вздыхает и убирает альбом. Автобус проезжает мимо скульптуры в виде огромной каменной руки, тянущейся к небу. Чтобы прикоснуться к богу, как в Сикстинской капелле. «Не к члену, это не памятник онанизму. Прекрати!»

Временами шоссе проходит по узкой полоске земли между океаном с обеих сторон, на берегу у самой воды коттеджи, по большей части заколоченные. Многоуровневые парки пышут зеленью, подобно висячим садам Навуходоносора. Майлс радуется новым знаниям. Он предполагает, что это городские фермы, подобные тем, что были в Солт-Лейк-Сити.

– Слушай, Щедрость, а Церковь разрешает вам держать собак?

– Бог любит всех животных, перечисленных Адамом. Мы не можем брать с собой собак, отправляясь в Миссию, но если бы мы решили основать где-нибудь Сердце, думаю, без собак было бы никак не обойтись. В целях безопасности. И для удовольствия.

«Понятно, – думает Майлс. – Никаких мастурбаций. Никаких парков развлечений. Но собаки – это можно. Только простые радости».

И тут шоссе приводит их в Майами, город-джунгли, похожий на Дурбан, отмечает Майлс, на деревьях большие белые цветы, какие засовывают в волосы девушки, и повсюду пальмы. Небоскребы такие высокие, что достают до небес.