Брат Гримм - Крейг Расселл

— Герр Бидермейер, прошу вас для протокола… Мы не можем принять признание, сделанное под именем, которое отличается от действительного.

— Но я сообщил вам мое настоящее имя. Я назвал имя своей души, а не ту фикцию, которая записана в моем удостоверении личности. — Бидермейер вздохнул и, улыбнувшись так, словно уступал капризу ребенка, сказал: — Ну что же, если это сделает вас более счастливым, то можно сказать и так: я брат Гримм, известный вам под именем Франц Бидермейер, признаюсь в убийстве всех этих людей.

— Пользовались ли вы при совершении убийств чьей-либо помощью?

— Ну конечно! Естественно.

— Кто вам помогал?

— Мой брат… Кто же еще?

— Но у вас нет брата, герр Бидермейер, — сказала Мария. — Вы были единственным ребенком.

— Но у меня есть брат. — Выражение дружелюбия на лице Бидермейера в первый раз за все время стало угрожающим. В нем появилось нечто хищное. — Без своего брата я — ничто. А без меня ничто он. Мы дополняем друг друга.

— Кто ваш брат?

К Бидермейеру вернулась его снисходительная улыбка.

— Вы его, бесспорно, знаете. Вы с ним уже встречались.

Фабель всем своим видом выразил непонимание.

— Вы знаете моего брата Вильгельма Гримма под именем Герхард Вайс.

— Вайс? — переспросила Мария из-за спины Фабеля. — Вы хотите сказать, что писатель Герхард Вайс был сообщником ваших преступлений?

— Начнем с того, что никаких преступлений вообще не было. Это были творческие, созидательные акты; в них не имелось ничего разрушительного. Все эти действа являлись воплощением истин, уходящих корнями в глубь веков. Мы с братом фиксируем на бумаге и храним эти нетленные истины. Вместе со мной брат ничего не совершал. Он всего лишь сотрудничал со мной. Так же, как и почти двести лет назад.

Фабель откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Бидермейера, на его дружелюбное улыбчивое лицо, являющееся полным контрастом огромному, внушающему страх телу. «Так вот почему ты натягивал маску волка, — подумал Фабель. — Вот почему прятал лицо». Фабель попытался представить Бидермейера в волчьей маске и тот ужас, который испытывали перед смертью при виде чудовищного монстра его жертвы.

— Но истина состоит в том, герр Бидермейер, что Герхард Вайс ничего об этом не знает. Кроме того письма, которое вы направили его издателям, между вами не существовало никаких контактов. Но он даже и этого письма не читал.

На губах Бидермейера снова появилась улыбка, и он сказал:

— Боюсь, что вы так ничего и не поняли, герр криминальгаупткомиссар.

— Вполне возможно, и хочу, чтобы вы помогли мне понять. Но прежде я хотел бы задать вам один весьма важный вопрос. Где находится тело Паулы Элерс?

Бидермейер наклонился вперед, водрузив локти на стол:

— Вы получите ответ, герр Фабель. Обещаю. Я скажу вам, где следует искать тело Паулы Элерс. Скажу сегодня… но не сейчас. Вначале я расскажу, как ее нашел и почему избрал именно ее. И я помогу вам понять ту особую связь, которая существует между моим братом Вильгельмом, известным вам под именем Герхард Вайс, и мной. Не могу ли я попросить немного воды? — произнес он после короткой паузы.

Фабель кивнул одному из полицейских, и тот, наполнив бумажный стаканчик водой из пластиковой бутыли, поставил его перед Бидермейером. Пекарь мгновенно опустошил стаканчик, а стоявшая в комнате допросов тишина многократно усилила звук единственного глотка.

— Я доставил торт в резиденцию Элерсов за день до празднества и за два до того, как взял ее. Ее мать постаралась быстрее унести торт, чтобы припрятать его до возвращения дочери из школы. Я уже был готов уехать, но в этот момент из-за угла появилась Паула и направилась к дому. Я подумал про себя: «Как хорошо, что я успел вовремя привезти торт. Еще минута — и девочка лишилась бы сюрприза». И в этот миг я услышал голос Вильгельма. Брат сказал мне, что я должен похитить девочку и положить конец ее жизни.

— Вильгельм находился вместе с вами в машине? — спросил Вернер.

— Вильгельм всегда со мной, где бы я ни был. Он очень, очень долго хранил молчание. С того времени, когда я еще был маленьким. Но я всегда знал, что он рядом. Что он наблюдает за мной. Что он придумывает и пишет повесть моей жизни, определяет мою судьбу. Я страшно обрадовался, снова услышав его голос.

— И что же сказал вам Вильгельм? — спросил Фабель.

— Он сказал мне, что Паула — чистое дитя. Невинное. Она еще не успела познать всю грязь и мерзость мира. Вильгельм сказал мне, что я должен спасти ее невинность, избавить от мерзости и разрушения, погрузив в вечный сон. Он сказал мне, чтобы я закончил повесть ее жизни. Закончил ее сказку.

— Чтобы вы ее убили? — уточнил Фабель.

Бидермейер лишь пожал плечами, словно давая понять, что семантика не имеет для него ни малейшего значения.

— Как вы ее убили?

— Как правило, я начинаю работать ранним утром. Таков удел пекаря, герр Фабель. Половину своей жизни я, выпекая хлеб — самую древнюю и самую важную пищу человечества, вижу, как вокруг меня неторопливо просыпается мир. Даже сейчас я по-прежнему люблю сочетание первого света зари с ароматом только что испеченного хлеба. — Бидермейер умолк, видимо, снова пережив на миг ощущения раннего утра. — Довольно часто (это зависит от смены) я кончаю работать еще до полудня, и вся вторая половина дня остается в моем распоряжении. Пользуясь свободным временем, я на следующий день стал изучать передвижение Паулы. Оно оказалось нетипичным, поскольку это был день ее рождения. На то, чтобы захватить ее, шансов у меня не было. Но на следующий день Паула пошла в школу, и возможность захватить ее возникла в тот момент, когда она по пути домой переходила главную дорогу. Решение надо было принимать мгновенно, и я очень боялся, что меня схватят. Но Вильгельм сказал: «Бери ее сейчас. Все будет в полном порядке. С тобой ничего не случится. Бери ее и кончай ее сказку». Но я все равно боялся. Я сказал Вильгельму, что боюсь, что поступок, который намерен совершить, очень скверный и я понесу за него наказание. Но брат сказал, что подаст мне сигнал. Покажет нечто такое, после чего я пойму, что совершаю правильный поступок и что все будет в полном порядке. И он сделал это, герр Фабель. Брат дал мне истинный знак, говоривший о том, что он контролирует мою судьбу, ее судьбу и судьбу всех нас. Шагая из школы, Паула держала в руке первый том сказок братьев Гримм. И я совершил это. Все закончилось быстро, легко и просто. Я убрал ее с улицы, а затем и из мира. Ее сказка пришла к концу. — Лицо Бидермейера обрело мечтательное выражение, но уже через несколько секунд пекарь вернулся в реальный мир. — Я не стану входить в малоприятные подробности, но Паула практически не успела понять, что происходит. Надеюсь, вы знаете, герр Фабель, что я не извращенец. Я закончил ее жизненную повесть, ее сказку потому, что этого хотел Вильгельм. Он приказал мне защитить Паулу от зла мира, изъяв из него невинную девочку. И я сделал это очень быстро, стараясь причинить ей как можно меньше боли. Думаю, что даже по прошествии трех лет вам будут ясны все детали, когда вы эксгумируете ее тело. Я не отказываюсь от своего обещания сказать вам, где оно находится. Но время для этого еще не наступило.