Кобра - Деон Мейер

Они ему не поверили.

Дэвид Эдер объяснился. По его словам, он только потому считал себя вправе с помощью межбанковской системы и своей новой программы выявить чужие грехи, что сам никогда не скрывал своих политических и нравственных убеждений. За ним следили многие, и все хотели узнать, что он собирается сделать с системой. Наверное, подозревали, что он хочет затеять новый крестовый поход…

Он специально написал программу так, чтобы потом можно было внедрить в нее, так сказать, цифрового троянского коня. Потом, в будущем, когда все убедятся, что протокол им не повредит.

А в конечном счете сведения, которые он получил с помощью новой программы, его просто ошеломили. Масштаб взаимной слежки, продажность политиков, массовое сотрудничество почтенных банков с представителями оргпреступности, отмывание денег… Он был поражен, узнав, что конгломерат международных банков манипулирует финансовой системой: чтобы избежать налогообложения, поднять тарифы, нелегально влиять на цену акций и обменный курс, продолжать и дальше торговать производными ценными бумагами, стоимость которых не поддавалась расшифровке и определялась стоимостью других, основных ценных бумаг… И все это несмотря на огромный риск для мировой экономики.

Руководители банков и финансовых учреждений обогащались в крупных размерах за счет простых людей. Эдер оказался совершенно не подготовлен к жадности, к огромному спектру махинаций.

— Трудность в следующем. Что делать с такого рода информацией? Предать ее огласке — это акт потенциального финансового саботажа. Система, еще довольно хрупкая после спада, вполне может рухнуть. Или, по крайней мере, начнется новый виток рецессии. И больше всего потеряют не банкиры, а те самые простые люди, которых я хотел защитить. Широкие слои населения. К сожалению, после разговора с представителями МИ-6 я совершил ошибку, позвонив главе одного очень крупного международного банка. Я попросил его свернуть всю нелегальную и преступную деятельность. Пригрозил в противном случае предать его махинации огласке. Да, я пошел на шантаж, но думал, что цель того стоит… А вскоре со мной начали происходить странные вещи. Мне показалось, что за мной следят, я был уверен, что кто-то побывал у меня на работе и дома. Может быть, чтобы поставить жучки? И я принял меры предосторожности. Слетал в Марсель, купил себе фальшивый паспорт и перевел крупную сумму на новый счет, открытый под вымышленным именем…

— Откуда у университетского профессора крупная сумма денег? — поинтересовался Купидон.

— Европейский союз щедро платит мне за работу.

— Понятно.

— Я уложил чемодан — так, на всякий случай. А когда вечером в прошлый понедельник вернулся к себе от Лиллиан и увидел, что в моем доме побывали незваные гости, я все понял. И сбежал.

— Но как вы поняли, что за вами следят именно банки?

— Я говорю по-французски, — ответил Эдер. — И понял, что говорил по телефону один из похитителей с заказчиками. Вывод напрашивался сам собой.

* * *

Они спрятали одну машину за сараем, в ста метрах от дома. Купидон, Филландер, Мбали и Ндабени остались на ферме караулить «кобр». Их вещи, оружие и загранпаспорта по-прежнему были в доме.

Гриссел и Ньяти повезли Эдера в город, он попросил, чтобы его как можно скорее доставили к Лиллиан Альварес.

Гриссел сидел на заднем сиденье большого внедорожника «Форд-Территори», рядом с ним лежали их с Ньяти винтовки. Эдер сидел впереди, рядом с Ньяти, полковник вел машину.

Повернув на дорогу R304, Ньяти спросил:

— Вы понимаете, что до сих пор в опасности?

— Понимаю. Но как только я увижу Лиллиан, я все исправлю. Свяжусь по скайпу с редактором «Гардиан». Он — человек крайней честности, и я сделаю полное признание и предоставлю ему допуск к данным.

— Но ведь карта пропала.

— Ну и что?

— Разве данные были не на карте?

— Конечно, на карте. Я надеялся — хотя надеяться, собственно, было не на что, — что, если я отдам им данные в осязаемом виде, они меня не убьют. Конечно, все равно убили бы. Кроме того, данные хранятся в облаке… Рано или поздно они их найдут, наверное. Всегда оставляешь за собой следы…

На шоссе N1 перед съездом с эстакады Эдер философски заметил:

— Конечно, в подобных обстоятельствах невольно начинаешь думать о смерти. Но все же надеешься, что ложь и обман рано или поздно будут раскрыты. Что правда восторжествует и сделает нас свободными. Но знаете, мир настолько несовершенен, и с каждым днем он становится все более несовершенным. Так что спасибо…

Гриссел смотрел в окно и думал о Мбали, которая тоже считала, что правда освобождает. Его голова была настолько заполнена тайнами и ложью, что он не сразу заметил, как с ними поравнялся белый полноразмерный пикап «Фольксваген-Амарок».

Позже он не вспомнит, что послужило причиной — какое-то движение, солнце, блеснувшее на стволе, или смутно знакомое лицо человека. Что-то вдруг заставило его сосредоточиться, включило в голове сигнал тревоги. Одним движением он схватил винтовку с сиденья и крикнул:

— Сэр!

Но было уже поздно.

Рядом с ними загремели выстрелы, в него и Ньяти попали пули. Перед глазами завертелись обрывки ткани с подголовников, ветер неожиданно громко засвистел в ушах, опустилась кровавая пелена.

Гриссела раздирала острая боль, он чувствовал, как свинец вгрызается в его тело.

Ньяти потерял управление, машину занесло, и они перевернулись. Гриссел пытался держаться. Услышал хлопки — это сработали подушки безопасности. Он был пристегнут, только об этом он и мог думать. Он пристегнут, теперь можно сказать Фрицу: вот доказательство того, что пристегиваться все же надо.

Перед тем как вокруг него сомкнулся мрак, он увидел тело Золы Ньяти, по-прежнему пристегнутое к сиденью, но безвольное, обмякшее. Теперь им управляли только законы физики — он мотался вперед-назад. В голове промелькнула мысль: насколько мы все хрупки и слабы. Ньяти всегда казался таким несокрушимым!