Крушение - Джонатан Келлерман

– Твой парень сказал, что я могу оставить их у себя, пока он не вернется.

– Мой сын не вернется!

Иван вытянул бутылку комнатной температуры из руки Даксо – лучше было наполнить бокал самому. Egri Bikavér. Бычья кровь, по-венгерски. Он знал, что это значит. Делая первый глоток нехолодного вина, он смотрел, как Даксо выкладывает на барную стойку четыре пятисотки. Деньги сына, которые он, Иван, сейчас пропьет. И такое прекрасное ощущение в глотке, во всем теле – словно старый друг, которого ты ненавидел два года, вдруг снова заставил тебя смеяться.

* * *

Снаружи и внутри.

Лишь однажды Бронксу случилось пережить это ощущение: мир движется одним образом, а я – по-другому.

В тот раз его отец лежал на кровати, с рыбным ножом в груди.

А вокруг просто продолжалось движение – молодая женщина медленно шла мимо их окна, ела мороженое, двое мужчин постарше сидели на мостках, удили окуней, пили пиво из бутылок.

То же чувство, та же раздвоенность мира: он в машине, в подземном гараже полицейского управления, а другие полицейские кружат по ту сторону автомобильного кузова, в другой реальности. В поисках ответа, который у него уже есть.

Вот почему так трудно выйти из машины.

Он должен принять решение.

Или навечно похоронить этот ответ – или открыть дверцу машины, щелкнув пальцами, заморозить движения полицейских и крикнуть – я знаю разгадку.

Только он обладает верной информацией.

Только он может направить энергию, кружащуюся вне, на двух грабителей.

Только он знает, что украденное несколько часов назад в эту минуту находится в четырех дорожных сумках на борту парома, который утром достигнет рижского порта.

Снаружи и внутри. Мир и я.

Ему не хватило духу взять Сэма самому. Но он сумеет устроить так, чтобы это сделал кто-нибудь другой.

Бронкс положил пальцы на ручку дверцы, посидел так.

Неужели он снова посадит того, кто ради него принес в жертву двадцать три года своей жизни?

Бронкс стиснул ручку, открыл дверцу, выставил ногу в другой мир, но не шагнул в него.

Неужели он выдаст того, кто спас ему жизнь?

Он медленно прошел через огромный гараж, пахнущий машинным маслом и сыростью, коротко кивнул полицейским и направился к железной двери, к лифтам и лестницам отдела расследований.

Дело не в том, что они старший и младший братья.

Дело не в крови, не в преданности друг другу.

Может быть, дело все же в долге, который не выплатить?

Слишком легко эта картина снова и снова вставала у него перед глазами.

Вот почему он перестал встречаться с Сэмом. Всякий раз, как они молчали каждый по свою сторону шаткого стола в комнате для свиданий, долг сидел между ними и шептал: Он спас тебе жизнь, но на свободу сейчас вернешься ты. И в конце концов Бронкс перестал ходить туда. Невыносимо, когда тебе каждый раз твердят одно и то же.

Бронкс открыл дверь лифта и нажал было кнопку третьего этажа, но передумал.

Лестницы. По лестницам можно подниматься долго.

Достаточно долго, чтобы удостовериться в правильности принятого решения. Оценить несуществующий долг ровно в сто три миллиона крон – и выплатить его.

* * *

От беспокойства ее и так трясло, а тут вдобавок это недвижное десятиминутное ожидание; никуда не годится. Чтобы выдержать, Бритт-Мари пришлось дважды пройтись в ранних вечерних сумерках вокруг полицейского квартала. Такого она еще не видела: здания тщательно обнесены сине-белыми заградительными лентами, какие полицейские обычно протягивают вдали от полицейского участка. Вход с Бергсгатан выглядел так же, как входы с Польхемсгатан, Кунгхольмсгатан и Полисхюспаркен. Весь полицейский квартал сделался одним большим местом преступления. Даже вход на станцию метро был огражден, и полицейский регулировал движение автобусов. От любопытных, толпившихся бок о бок с журналистами и фотографами, она дважды услышала одну и ту же версию: в полицейском управлении совершено какое-то невероятное преступление, кто-то даже возбужденно прошептал – ходят слухи, что это самое крупное ограбление в истории страны.

После второго круга Бритт-Мари остановилась возле низкой каменной ограды здания суда. Здесь у нее встреча с той молодой женщиной из полиции, которая сначала увела Лео и перевернула вверх дном ее дом, а потом в больнице (на рабочем месте, где ее должны бы оставить в покое) показывала ей фото мужчины из машины Лео. Элиса. Необычное имя. Но красивое.

И вот она вышла. Из главного входа в полицейское управление. Подняла тонкую пластиковую ленту и прошла под ней, зигзагами протиснулась сквозь стадо зевак.

– К сожалению, у меня всего пара минут. Как видите, у нас тут сегодня беготня.

Бритт-Мари кивнула и улыбнулась как можно сердечнее, одновременно пытаясь утвердиться в каком-нибудь разумном положении – ноги отказывались стоять спокойно. Руки Бритт-Мари попыталась скрестить на груди, на зимнем пальто.

– Мне звонил Винсент. Это мой младший сын, вы и с ним, может быть, встречались? Он волновался. Испуганный голос. Сказал, что к нему приехали из полиции.

Элиса повернулась к толпе зевак. Человек, пытавшийся подлезть под ленту, был мягко, но решительно отогнан назад.

– Простите, я… Что вы сказали, Бритт-Мари? К нему приехали из полиции? Кто-то из нас?

– Да. Именно так он и сказал. Вы об этом что-нибудь знаете?

– Нет. Я видела вашего сына Винсента один-единственный раз, вчера, на его рабочем месте. Тогда он выглядел спокойным. Из полиции? Винсент сказал «он» или «она»?

– Сказал только, что это как-то связано с Лео. И что его забрал с собой полицейский, который расследовал ограбления банков перед тем, как ребят посадили.

Элисе снова пришлось уделить внимание расшумевшейся толпе: двое приставленных к ленте полицейских заспорили с пролезшими вперед фотографами; и пока Бритт-Мари дожидалась ее ответа, она так и эдак вертела в голове только что услышанное.

Какой-то полицейский потребовал, чтобы Винсент сделал единственное, чего ему решительно не хотелось: стал фигурантом в расследовании, связанном с его старшим братом.

– Еще раз прошу прощения, Бритт-Мари. Это уже похоже на бунт. Репортеры требуют новостей от нас, потому что редакторы, которые их сюда послали, требуют новостей от них. Преступление, совершенное в полицейском управлении – это, конечно, очень заманчиво. Но – я вернулась.

Винсент, который решил никогда больше не преступать закон, никогда больше не иметь дела с полицией.

– Что касается вашего вопроса о Винсенте, я, к сожалению, не могу вам помочь. Сейчас у меня нет информации о нем. Обещаю, что немедленно этим займусь.