Змеиный зуб - Фэй Келлерман

— Вовсе нет. Значит, вам нужен калека.

— Авель...

— Вы, вероятно, думаете, что все калеки мира объединены в эдаком подобии масонского братства.

— Авель, мне и так очень тяжело вести этот разговор. Не делайте его невыносимым для меня.

Оба замолчали. Наконец напряженную тишину нарушил Авель:

— Простите меня. Это было жестоко с моей стороны.

— Я перебрала в уме всех своих знакомых, которым можно было бы поручить такое задание, и пришла к выводу, что вы — единственный, кто сумеет с этим справиться. И единственный, кому я полностью доверяю, потому что вы любите Питера почти так же, как я.

Глаза Авеля затуманились.

— Я возражаю против слова «почти», — заметил он, почесал бороду и нахмурился. — Рина, подобные турниры проводятся в фешенебельных местах, там собирается шикарная публика. Нельзя просто прийти туда — или, скажем, прихромать — и заявить, что вам нужна работа, только на том основании, что у вас физическое увечье. А если я и попытаюсь это сделать, они все равно меня не наймут, даже на какую-нибудь подсобную работу. У них для этого наверняка есть свой штат.

— Вы правы, — согласилась Рина, хорошенько обдумав его слова.

— Кроме того, — продолжил Авель, — люди с повреждениями спинного мозга не считают тех, у кого ампутированы конечности, калеками — мы ведь можем ходить благодаря протезам. Среди калек существует некая иерархия. Те, у кого полный паралич конечностей, завидуют тем, у кого парализованы только руки или только ноги. Те, у кого парализованы ноги, завидуют тем, у кого ноги ампутированы. А мы, в свою очередь, мечтаем быть людьми, у которых все на месте. У меня, между прочим, дела вообще не так уж плохи — мне ампутировали только одну ногу, да и то всего лишь по колено. Так что для них я почти что здоровый, полноценный мужчина — во всяком случае, я отношусь к самой непривилегированной касте среди калек.

— Ну да, понятно. Выкиньте все это из головы, Авель. — Рина встала. — И, пожалуйста, не забывайте нас.

— Пригласите меня на обед, если это облегчит вашу совесть.

— Как насчет вечера воскресенья?

— А вы не боитесь, что док что-нибудь заподозрит?

— Я могу сказать, что просто столкнулась с вами на улице.

— Со мной очень трудно столкнуться на улице. — Авель снова почесал бороду и вздохнул. — Вы правы в одном, мэм, — я действительно люблю этого сукиного сына, вашего мужа. Он хороший парень. Я перед ним в большом долгу, и теперь, видно, пришло время вернуть ему должок.

— Авель, это совершенно ни к чему...

— В любом случае дайте мне пару дней подумать. Я знаю кое-кого из людей, которые крутятся вокруг подобного рода соревнований. Попробую узнать, не имеет ли кто-то из них отношения к интересующему вас турниру, и выяснить, не найдется ли у них для меня какой-нибудь работенки.

Рина закусила губу.

— Спасибо, что вы меня выслушали, — поблагодарила она. — Поверьте, очень тяжело видеть любимого человека в таком ужасном состоянии, в каком сейчас находится Питер. Я пытаюсь ему помочь. Даже если, делая это, я допускаю ошибку...

— И, возможно, большую ошибку. Тем не менее ваша забота о муже меня весьма тронула.

— Спасибо за комплимент, хотя он и довольно двусмысленный, — улыбнулась Рина.

Авель окинул ее взглядом.

— Вы очень красивая женщина. Док просто счастливчик.

— Если вам нравятся красивые женщины, от Жанин вы будете просто в восторге.

— А, так она хорошенькая?

— Просто сногсшибательная.

— Настоящая Иезавель, а?

— Иезавель... Вы углубленно изучали Библию, Авель?

— Я родился в Кентукки, в Аппалачских горах, в бедной семье, мэм. Библия была единственной книгой в доме, если не считать старого каталога «Сирз». По ним я учился читать. Потом, когда мне в руки стали попадать настоящие книжки, я никак не мог понять, почему они написаны каким-то странным, непривычным мне языком...

Рина мягко улыбнулась.

— Да-да, я знаю, кто такая Иезавель, — сказал Авель. — И знаю, что она была очень злой женщиной

— Верно.

— Но попытка не пытка. — Авель погладил бороду. — Мне в жизни приходилось сталкиваться со злыми женщинами. Думаю, одной больше, одной меньше — хуже уже не будет.