Пропавшая - Майкл Роботэм

Рэйчел стоит рядом и смотрит на Говарда. Санитары открывают заднюю дверь машины и вытаскивают носилки.

– Можно с ним поговорить? – спрашивает она.

Эдди это кажется хорошей идеей.

– Я просто хочу спросить о его здоровье.

Эдди смотрит на меня. Я пожимаю плечами.

Рэйчел пересекает двор. Полицейские отступают, и она склоняется над носилками. Я не слышу, о чем они говорят, вижу только, как она кладет руку ему на плечо.

Эдди поднимает лицо к квадрату неба над нашими головами.

– Чего вы добиваетесь, инспектор?

– Я пытаюсь найти истину.

Он склоняет голову, демонстрируя свое почтение и одновременно несогласие.

– Мой опыт подсказывает мне, что каждая истина есть ложь. – Черты его лица смягчились, и оно кажется неожиданно нежным. – Вы сказали, что похитители отпустили Микки. Когда это было?

– Вечером в среду.

Он кивает.

Я помню ту ночь. Я видел, как у Рэйчел брали интервью в десятичасовых новостях. Поэтому ее не было дома, когда Микки позвонила в домофон. Я работал в офисе, читал показания. Мысленно я расставляю каждого участника на то место, где он должен был находиться. Я поднимаю крышу Долфин-мэншн и помещаю туда людей или убираю их, как будто играю с кукольным домом. Миссис Суинглер, Кирстен, Рэй Мерфи… Микки я ставлю на крыльцо. Она звонит, но никого нет дома.

Одной детали не хватает. Я отворачиваюсь от Эдди и иду через двор к Говарду. Санитары уже поднимают носилки в машину.

– Что ты делал в среду вечером, Говард?

Он тупо смотрит на меня.

– Накануне того дня, когда отправился в тюрьму. Что ты делал?

Он прокашливается:

– Практиковался в хоре. За семь лет я ни разу не пропустил занятия.

Нужна пауза, чтобы информация усвоилась. Достаточно одного сердечного удара, даже меньше – интервала между сердечными ударами. Я был дураком. Я слишком много времени потратил, сосредоточившись на том, чтобы найти Кирстен, и упустил из виду другие варианты.

Спустя несколько секунд я уже бегу по улице, пытаясь поймать такси. Одновременно ору в трубку что-то бессвязное. У меня нет всех фактов. Но у меня их достаточно. Я знаю, что произошло.

Следы краски для волос на полотенце Микки постоянно волновали меня. Джерри Брандт не красил ей волосы, а зачем Говард стал бы утруждать себя подобным?

«Я не плачу дважды», – сказал Алексей. Теперь я понимаю, что это значит. Он не устраивал похищения Микки, но, как и Кирстен с Рэем, воспользовался шансом. Он хотел вернуть дочь, единственное свое совершенное создание. Поэтому он тайно выплатил выкуп. Ни полиции, ни огласки. И когда Микки дошла до дома, именно Алексей нашел ее. Потому что он ее ждал.

А потом он осуществил свой план, который основывался на том, чтобы убедить весь мир, что Микки мертва. Сначала он думал, что сможет свалить вину на похитителей. Он взял бы у Микки кровь или вызвал бы у нее рвоту, подкинул бы улики и заставил бы всех поверить, что она умерла в руках людей, которые ее украли. К сожалению, он не знал, кто они. А затем подвернулась счастливая возможность: готовый подозреваемый с извращенной сексуальностью и без алиби. Говард Уэйвелл. Такую прекрасную возможность нельзя было упустить.

А что с Микки? Он ее спрятал: вывез из страны, вероятнее всего, на борту яхты. Он изменил ее внешность и имя.

Я не знаю, на что рассчитывал Алексей в будущем. Возможно, собирался однажды, когда пройдет достаточно времени, привезти ее в Британию под другим именем или же, наоборот, присоединиться к ней за границей.

План был бы безупречным, если бы не Джерри Брандт, неудачник, наркоман и азартный игрок, решивший, что может вечно есть яблоки с одной яблони. Просадив свою долю от первого выкупа, он вернулся в Англию с намерением провернуть все во второй раз. Тело Микки не было обнаружено, у него оставались ее локон и ее купальник. Кирстен тотчас же узнала, что Джерри вернулся. Она поговорила с Рэем Мерфи. Жадность и глупость Брандта угрожали им обоим.

Но, хотя они и не подозревали об этом, деятельность Джерри грозила также сорвать и великий план Алексея. Все верили, что Микки мертва. Требование выкупа поставило это под сомнение. Кроме этого, требование нового выкупа заставило Алексея задуматься, не знают ли эти люди о том, что сделал он?

Чтобы сохранить свой секрет, ему нужно было заставить их замолчать. Нужно было заплатить выкуп, выследить их и организовать их убийство. Я предоставлял ему прекрасное алиби: он ведь ехал за мной.

Эти мысли приходят мне в голову слишком быстро, чтобы установить хронологию, но, как Сара, подруга Микки, в то первое утро в Долфин-мэншн, я «знаю то, что я знаю».

На мой звонок откликается «новичок» Дэйв.

– Вы нашли Алексея?

– Его яхта причалила в Остенде в Бельгии в одиннадцать утра в субботу.

– Кто находится на борту?

– Сведений пока нет.

Я слышу собственное прерывистое дыхание.

– Выслушай меня! Я знаю, что сделал кучу ошибок, но на этот раз я прав. Вы должны найти Алексея. Нельзя допустить, чтобы он исчез.

Я перевожу дух. Дэйв еще слушает. Единственное, что у нас осталось общего, это Али. Может, этого хватит.

– Проверь все списки пассажиров на паромах и лодках, а также на поездах, отбывающих с «Ватерлоо». Можно забыть о самолетах. Алексей не летает. Тебе потребуются ордера на обыск его дома, офиса, машин, лавок, лодочных сараев… И тебе понадобятся записи его телефонных разговоров и детали банковских операций за последние три года.

Дэйв начинает терять терпение. Он не имеет права сделать и половины того, о чем я прошу, а Кэмпбелл с Мелдраном не станут меня слушать.

Откинувшись на спинку, я смотрю в окно, хотя ничего там не вижу, поскольку мысленно перелистываю страницы, заполненные заметками, диаграммами и цифрами, снова пересматриваю факты в поисках ключа к шараде.

Когда я учился на следователя, надо мной взял шефство парень по имени Дональд Кинселла. Он до этого провел несколько лет, работая под прикрытием, носил длинные, собранные в хвост волосы, и у него были пышные усы, которые в семидесятые считались отличительной чертой полицейских, пока «Вилладж Пипл» не сделали это брендом иного рода[120].

«Не надо усложнять», – таков был его девиз. «Не верь в заговоры. Прислушивайся к ним, отрабатывай версии, а потом складывай в тот же ящик, куда кладешь факты, почерпнутые из передовиц „Сошиалист уоркер“ и „Дейли телеграф“».