Ее последний вздох - Роберт Дугони

– С этим проблем не будет, сэр.

Беннет Ли открыл дверь и выглянул в коридор.

– Мы готовы. – Кларидж пошел первым. Когда Кроссуайт проходила мимо Беннета, он шепнул: – Полный сбор.

Сцена с возвышением для выступающих была лишь немного приподнята над уровнем пола комнаты, заполненной сейчас стоящей толпой. Только в передних рядах были стулья, отведенные для родственников жертв Набиля Котара – отцов, матерей, бабушек, дедушек, сестер и братьев. Ширли и Лоренс Беркман были там. Брэдли Таггарта не было. Дэн, в сером костюме в тонкую полоску, сидел во втором ряду, и выражение лица у него было как у старшеклассника, который смотрит на свою тайную подружку – он едва скрывал улыбку. Рядом сидел Уэйн Герхардт.

Репортеры заполняли все пространство за родственниками, стояли вдоль стен. Трейси поискала глазами Марию Ванпельт, но ее нигде не было. Сарафанное радио уже сообщило, что Ванпельт попросили из «КРИКС Андеркавер» и заменили другим репортером.

Вдоль западной стены комнаты выстроились двенадцать человек из группы Ковбоя, в том числе Кинс, Вик, Дел и Рон Мэйуэзер. Трейси настояла на их присутствии. Кинс, загорелый и отдохнувший после Мексики, кивнул ей и улыбнулся.

Кларидж первым шагнул на подиум и сделал Трейси знак следовать за ним. Зажужжали и засветились камеры. Кларидж был краток: в немногих словах воздал должное смелости, стойкости, мудрости и дипломатичности Трейси. И добавил:

– Обычно медаль «За отвагу» мы вручаем достойным офицерам на нашей ежегодной церемонии награждения в октябре. Но в данном случае мы не видим причин ждать так долго.

Беннет Ли вручил ему коробочку, очень похожую на те, в каких продают золотые украшения. Кларидж открыл ее и продемонстрировал журналистам медаль с ленточкой, которую затем прикрепил к лацкану формы Кроссуайт. Потом сжал ее правую руку, и они вместе повернулись к камерам. Трейси старательно улыбалась, но чувствовала себя страшно неловко в центре всеобщего внимания. Когда фотографы вдосталь нащелкались затворами своих фотокамер, Кларидж отпустил руку Кроссуайт и сошел с подиума, оставив ее одну. Наступал момент, которого она ждала без радости. Она прокашлялась – горло еще беспокоило ее временами, особенно когда у нее, как сейчас, пересыхало во рту. Заготовленный текст выступления лежал перед ней на трибуне, но Трейси на него даже не смотрела. Она знала, что сейчас будет говорить.

– Эта медаль принадлежит всем тем офицерам, которые стоят сейчас вдоль западной стены этой комнаты и которые составляют опергруппу по поиску Ковбоя. Если бы не их поддержка и профессионализм, меня бы сейчас здесь не было. – Она перевела взгляд на родственников жертв. – Если бы не их стойкость и решительность, которую они проявили в поисках Ковбоя, мы не добились бы справедливости для Николь Хансен, Анжелы Шрайбер, Вероники Уотсон и Габриэль Лизотт, а также для Бет Стинсон. – Она снова поглядела на свою опергруппу, подняла коробочку с медалью и сказала: – Это ваша награда.

Она шагнула назад, а Беннет Ли вышел на подиум.

– Кто-нибудь хочет задать вопрос детективу Кроссуайт?

Первым встал репортер из «Сиэтл Таймс».

– Детектив Кроссуайт, ходят слухи о вашем возможном уходе из полиции. Не могли бы вы их прокомментировать?

Трейси ответила не сразу, она смотрела на родственников жертв Набиля Котара. Ей было хорошо известно, как именно чувствуют себя люди, чей привычный мир вдруг перевернулся с ног на голову по милости одного слетевшего с катушек психопата. Ей были знакомы и неотступная боль, и беспомощность, и настырное чувство вины, которое твердит и твердит тебе сквозь время, что, может быть, ты мог сделать что-нибудь, чтобы это не случилось. Знала она и о том, каких размеров брешь в своей жизни они будут пытаться залатать, но так и не смогут.

И еще она знала, что не может их бросить.

Она перевела взгляд на Дэна, который, должно быть, уже прочел ее мысли, потому что теперь глядел на нее с улыбкой. И ответил ей простым кивком человека, который все понимает.

– Я коп, – сказала она. – Им и останусь.

Мужчины и женщины в задних рядах вдруг начали аплодировать – сначала негромко, порознь, но постепенно все дружнее и решительнее. Вик поднял руку так, словно держал в ней бокал, остальные последовали его примеру.