Коварная бездна - Ши Эрншоу

Я понимаю, что Бо такой же чужак, как и мой отец, а наш городок может быть жестоким и беспощадным. А еще я знаю, что Бо долго не протянет, если не увести его подальше от бухты, – сестры вот-вот найдут себе тела и начнут свою месть. Или, может, мне действительно необходима помощь на маяке. Хотя я почти ничего не знаю о Бо, такое ощущение, что он всегда был рядом. И было бы неплохо, если на острове будет кто-то, с кем можно поговорить и кто не соскальзывает в медленное и оцепенелое безумие. Жить с мамой все равно что жить с тенью.

– Мы не сможем платить много, но жильем и питанием обеспечим.

Отца официально так и не признали умершим, поэтому страховка нам не светит. Вскоре после его исчезновения мама перестала гадать. Больше доходов у нас нет. К счастью, отец оставил некоторые сбережения; на три года нам хватило и, возможно, хватит еще на два, а там придется искать другой источник средств к существованию.

Бо чешет в затылке, слегка наклонив голову. Я знаю, что выбора у него нет, но он раздумывает.

– Ладно. Но не обещаю остаться надолго.

– Договорились.

* * *

Я подхожу к костру забрать кроссовки. Рядом с Роуз стоит Хит Белзер.

– Я домой.

– Нет! – преувеличенно возмущается Роуз и хватает меня за руку. – А я?

– Если хочешь, могу отвести тебя домой. – Она живет всего в нескольких кварталах, но отпускать ее одну не стоит. По темноте, да еще нетрезвую…

– Я ее провожу, – предлагает Хит. У него темно-зеленые глаза и рыжеватые волосы, которые лезут на лоб. Привлекательный, хотя на вид несколько заторможен – классический «хороший мальчик». У Хита Белзера четыре старшие сестры, они давно окончили школу и уехали из Спарроу, но их брат так и остался известен как «Малыш Хит, тот самый, которого с детства поколачивали девчонки». Однажды в школьную лабораторию залетела голубая сойка – так он спасал ее весь обеденный перерыв, пока наконец не сумел поймать и выпустить в окно.

– Ты же не бросишь ее?

– Обещаю проводить до самого дома, – говорит Хит, честно глядя мне в глаза.

– Смотри, если что…

– Да ничего со мной не случится. Завтра позвоню. – Роуз обнимает меня и стискивает руку, обдавая ароматом виски.

– Ну ладно. И больше никаких заплывов.

– Никаких заплывов! – громко обещает Роуз, подбрасывая вверх банку из-под пива.

Толпа подхватывает:

– Никаких заплывов!

Мы с Бо идем к утесу за его рюкзаком, а нестройный хор голосов несется вслед, смешиваясь с далеким пением, поднимающимся из воды вместе с приливом.

* * *

Отис и Ольга ждут на причале, пока я медленно подруливаю и глушу мотор. Мы пересекли бухту в темноте – даже мимо кладбища кораблей проплыли без единого огня. Манящий шепот сестер скользил по воде, и казалось, мы плывем вслед за песней.

Закрепив лодку, наклоняюсь и глажу стройные спины. Кошки слегка вымокли и недовольны, что хозяйка вернулась так поздно.

– Вы что, всю ночь меня прождали? – шепчу я им.

Бо спрыгивает на причал с рюкзаком в руках, задирает голову и смотрит через остров на маяк. Сигнальный огонь на миг выхватывает нас из тьмы и скользит дальше, продолжая свой круг по часовой стрелке над Тихим океаном.

В темноте остров Люмьер кажется жутким и мрачным. Обитель призраков, где души давно умерших моряков бродят в поросших мхом лощинах, среди камышей и искореженных деревьев. Но бояться надо не острова, а окружающих его вод.

– Днем здесь не так мрачно, – заверяю я Бо, когда мы проходим мимо «Песни ветров» – небольшой старой шлюпки со спущенными парусами, покачивающейся по другую сторону причала. Три года она стоит без движения. Имя придумал не отец – она так и называлась, когда он купил ее десять лет назад. Но «Песнь ветров» подходит как нельзя лучше, принимая во внимание голоса, звучащие над морем каждое лето.

Отис и Ольга бегут за мной, Бо замыкает шествие.

Остров имеет форму полумесяца. Пологий берег обращен к материку, а противоположный, изрезанный волнами, смотрит в открытый океан. Наш с мамой двухэтажный дом, выкрашенный в голубой цвет, стоит неподалеку от маяка; по всему острову разбросано множество небольших построек – возведенных, снесенных, пристроенных и перестроенных за все эти годы: дровяной сарай, подсобка для инструментов и давно заброшенная теплица, и два жилых коттеджа – «Старый рыбак» и «Якорь». Я веду Бо в «Якорь», он поновее. В свое время, когда на острове еще был обслуживающий персонал, в этих коттеджах жили повара и механики.

Мы направляемся к центру острова вверх по извилистой дорожке с бревенчатым настилом. Воздух туманный и прохладный.

– Ты всегда жила на острове? – спрашивает Бо.

– Я родилась здесь.

– Прямо здесь?

– Моя мама предпочла бы, чтобы это произошло в больнице в Ньюпорте в часе езды отсюда или на худой конец в больнице Спарроу, – но здесь судьбами людей повелевает море. Внезапно начался зимний шторм, остров занесло снегом почти в полметра глубиной, а бухту накрыла белая мгла. Так что пришлось мне явиться в этот мир дома. – Меня водит из стороны в сторону. Надо же, алкоголь до сих пор не выветрился, не могу сфокусироваться. – Папа говорил, я была создана для этого места. И остров меня не отпустит.

Да, я всегда принадлежала острову. А вот отец – никогда. Город не смог смириться, что чужак купил остров и маяк. Хотя мама родилась в Спарроу.

Отец был архитектором-фрилансером. Он спроектировал немало летних домиков по всему побережью Орегона и даже новую библиотеку в городке Депо-Бэй. А до того, сразу после женитьбы, работал в строительной фирме в Портленде. Мама же всегда скучала по родному городу и буквально рвалась в Спарроу. Хотя после смерти родителей у нее никого в городе не осталось – мама была единственным ребенком в семье, – лишь здесь она чувствовала себя дома. Так что когда они увидели объявление о продаже острова Люмьер – в том числе маяка, который правительство штата вывело из эксплуатации, поскольку в бухту Спарроу перестали заходить большие суда, – то не упустили свой шанс. Маяк имел историческое значение как первая капитальная постройка в городе и до сих пор был нужен местным рыбакам. Мечта родителей сбылась. Отец планировал со временем перестроить и отремонтировать старый фермерский дом, чтобы он стал по-настоящему нашим. Не успел.

После его исчезновения на остров приезжали полицейские, однако дело так и не сдвинулось с мертвой точки. А жители города и не подумали организовать поиски. Они не вышли на лодках в море, не стали прочесывать бухту. Для них отец вообще никогда не принадлежал этому месту. Вот поэтому какая-то часть меня ненавидит этот город и этих бездушных людей. Точно так же двести лет назад им внушали страх сестры Свон… и их убили. Убили за то, что они были другими.

Мы сворачиваем направо, оставляя позади ярко освещенный главный дом, и уходим дальше, в темноту.