Я назову её — Земля - Евгений Лыков

музой, когда подрастёт. А вот Лея, младшая, не такая. Озорница и непоседа. На месте не усидит и минуты. Все время в движении. Так и мелькают ее косички русые. Косички у нее торчат почему-то всегда вверх, будто взлететь хотят. А носик вздёрнутый с веснушками, это от меня. У меня в детстве тоже веснушки были. Уж не говоря про огромные, синие, как два озера, глазёнки. Хитрющие. Да, младшенькая — вылитая я. Вся в меня. Лея ещё малышка. Кем она станет? Может быть, как мы с Зеусом — архангелом? Подвижная. Бесстрашная. Быстрый ум и хорошая память. Подходящие для воина качества. Но при всём этом младшая часами наблюдать не отрываясь, как рисует объёмные картины старшая сестра. И даже сама начинает рисовать. И у нее отлично получается. Да и тесты показывали, что все качества для того, чтобы стать музой, у Леи тоже есть. А всё же интересно, кем же она станет? Но это может знать только она сама».

И теперь, много лет спустя, он снова здесь, на том самом месте, где его Эйра приняла свой последний бой. Где она сейчас? Возможно, далеко, на другом конце галактики или вообще в ином измерении. А может быть, совсем рядом, в нескольких метрах под поверхностью чёрной, кипящей субстанции, непроницаемой для любых видов излучений. Природа тьмы так и осталась загадкой для всех, кто пытался её изучать. Никто не знает, что там, под туманным покровом. И где находятся те, кто оказался в её плену. Но Зеус снова и снова прилетает сюда, в надежде, что вот-вот найдёт какую-то зацепку, которую не заметил раньше. Увидит лазейку, которую просмотрели учёные мужи и все, кто пытался изучать темную материю, но не преуспел. Потому что все эти прошедшие годы архангела преследовала навязчивая мысль, что он что-то пропустил. Не заметил важную деталь. И год за годом с маниакальным упорством прилетал сюда, пытаясь вспомнить, увидеть, понять.

2

Оболочка растения никак не желала удерживать принятую форму. Стоило придать ему хоть какой-нибудь вид, кроме плоской лепёшки, а затем отпустить, оно снова становилось лепёшкой. Яр перепробовал все научные методы и даже ненаучные. В том числе угрожающие крики и обещания пожаловаться Единому. Всё тщетно. Но Яр был упорен. И он снова и снова рассчитывал, и изменял химический состав цитоплазмы и оболочки. Пытался сделать оболочку прочнее, содержимое гуще. Но раз за разом его создание оплывало и превращалось в большую зелёную кляксу у его ног. Неудачи злили, и ещё больше росло упрямство. «Я всё равно сделаю!» И снова бесконечные расчёты, моделирование, эксперименты.

Сегодня юноша был уверен, что всё рассчитал правильно. Всё идеально. Но... Снова зелёная клякса под ногами. Идею обратиться за помощью и подсказками к братьям или отцу молодой дэв приравнял к капитуляции и отверг сходу. Банк информации был для него почти полностью заблокирован. И выдавал только методы работы с химическим составом материи. Но не формулы. Формулы он должен составить сам. И как строить живую материю он тоже должен придумать сам.

Так заведено у дэвов, что силы, методы, инструменты молодому архитектору дают, а что делать со всем этим — сам должен придумать. Каждый новый мир должен быть уникален. Всё создается с чистого листа.

Казалось бы, чего проще: вырастил флору и фауну в инкубаторе и расселил по планетам. Но тогда, скорее всего, все эти миры, все эти «дубли» будут развиваться одинаково, топать по одной дорожке, обусловленной строением их тела и мозга. Чтобы этого избежать, молодым создателям не давали никакой информации по уже созданным до них цивилизациям. Демиург создает жизнь на голом камне. Взращивает её. И сам взрослеет вместе со своим миром. Вырастает духовно. Накапливает опыт. Создает и воспитывает разумных созданий на собственной планете. Учит их и учится у них сам.

И вот эта зелёная лепешка. Можно, конечно, оставить как есть. Живая же лепёшка. С написанием генокода проблем не возникло. Сейчас его творение может расти, усваивать солнечный свет и углекислоту. Питаться. Правда, возникли трудности с тем, чем оно должно питаться. Разумеется, пища должна быть также на основе углерода, то есть переработанной органикой. Другую оно не усвоит. Но единственная органическая форма жизни на всей планете — это сама эта лепёха. А ещё эта клякса может размножаться. Делением. Но как только он представил, что покажет это Лее... А тут ещё этот дождь. С грязно-жёлтого неба закапал кислотный дождик. От «творения» начал распространяться едкий, удушливый дым. Жидкость, которая полилась из жёлто-зелёных, туч растворила и без того хлипкую оболочку. Прожжённая оболочка лопнула, и густая субстанция медленно потекла вниз по каменному склону. Это стало последней каплей. Яр вытянул руку в сторону огромного серого валуна в чёрных кислотных потёках. Камень почти мгновенно взмыл в воздух, на миг завис, затем с грохотом обрушился на то, что могло бы стать первым живым организмом на этой планете. Во все стороны брызнуло зеленоватое желе. Юноша с отвращением стёр со щеки зелёную гадость и тут же телепортировался со ставшей в последнее время ненавистной планеты домой.

Дом, милый дом. Дом Свара, отца нашего молодого демиурга, а по совместительству члена Совета дэвов, плыл в это время там, где ему и положено было плыть. А именно в свободном от звёзд пространстве, между рукавами галактики. Такова традиция: свои дома, а точнее огромные корабли, ковчеги, дэвы размещали вдали от звёздных систем. Не хотелось бы, чтоб на ковчег случайно наткнулись какие-нибудь, только освоившие гиперскорость, аборигены. Самим дэвам это неудобств не доставляло. Способность к телепортации позволяла мгновенно пересечь всю звёздную спираль от края до края.

Оказавшись дома, молодой дэв быстро прошёл из главного зала широким и длинным коридором с портретами предков на стенах в свои покои. Как ни хотелось ему оказаться сразу у себя, но в доме Свара было принято правило: прибывать в дом только через главный зал — тоже традиция, только семейная. Ну и, конечно, проходя по коридору, а именно возле портрета своего древнего прадедушки, он попался на глаза матери. Лада сразу поняла, что сын не в духе, но в их семье было принято здороваться при встрече.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, мам. Я к себе. Я устал. Хочу расслабиться. Прошу не беспокоить... Ближайшую тысячу лет.

Мать улыбнулась.

— А ты не забыл, что послезавтра у нас приём? Будут гости.

Яр застонал: — Надоели эти приемы. Думаете, я не знаю, для чего всё это? Снова будете сватать за меня очередных хорошеньких муз. Как