Шесть мессий - Марк Фрост

Спустя несколько мгновений дверь распахнулась, на пороге появился улыбающийся Фридрих и жестом пригласил его внутрь.

Преподобный Дэй стоял перед своим столом и тоже улыбался: гнев его растаял.

— Почему бы не показать преподобному новые инструменты, а, мистер Скруджс? — шепнул Фридрих ему на ухо.

Данте открыл саквояж, ощутив укол смущения, когда понял, что забыл почистить лезвия, после того как покончил с добровольцами. Вообще-то ему не нравилось иметь дело с мужчинами — он с волнением вспоминал ту круглолицую девушку в поезде (в саквояже находилась банка с парой ее кусочков, которые он еще не успел оценить по достоинству), — но они все равно были лучше, чем тупые животные.

Однако, встретившись с преподобным взглядом, Данте понял: нет нужды стыдиться или оправдываться. Этот человек, самый главный здесь, их, так сказать, генерал, был более великодушен, чем мог на то надеяться любой из солдат. А разве не об этом говорил Фридрих?

И голоса возлюбили этого человека даже больше, чем Фридриха.

— Знаешь, это так интересно, я думаю, он первый, — сказал преподобный Фридриху, продолжая смотреть на Данте.

— О чем речь, сэр? — не понял Фридрих.

— Ему даже не требуется крещение. — Преподобный протянул руку и слегка потрепал покрытую легким пушком щеку Данте.

— Мы договаривались о том, что никакое здешнее «священнодействие» не будет опробовано ни на ком из моих людей, — натянуто произнес немец.

— Не надо так возбуждаться, — произнес преподобный Дэй, лаская глазами Данте. — Юноша уже тронут благодатью сам по себе, и «опробовать» на нем что бы то ни было мне просто незачем.

Их состав прибыл на станцию Флагстафф, штат Аризона, с десятиминутным опережением графика; когда Дойл, Иннес и Престо вышли на платформу, им навстречу направились двое мужчин, которые проводили их на стоявший на дальних путях поезд, готовый отбыть в Прескотт.

Ходящая Одиноко тащилась позади, держа Джека за руку. Индианка не покидала его купе, с тех пор как Дойл и Иннес ворвались к ним прошлой ночью. С поезда они сошли последними, храня молчание и отводя в сторону взгляды. Джек был бледен и едва переставлял ноги. Женщина казалась такой же изнуренной и полностью сосредоточилась на том, чтобы довести Джека до второго поезда.

«В соответствии с процедурой, которую она мне описала, его болезнь должна была перейти в ее тело. — Дойл искоса посмотрел на нее. — Если это совершилось, страшно подумать, с чем ей сейчас приходится бороться. И она по-прежнему держит в руке прут с орлиным пером. Но что, если она потерпит неудачу? Что тогда делать мне? Мне совладать с его драконами не под силу».

— Не самое подходящее время для романов, — шепнул Престо, обращаясь к Дойлу.

— Боже мой, о чем вообще речь?

— Да о том, что она провела всю ночь в его купе. И мне кажется, что я слышал… любовные стоны.

— Полагаю, это были просто стоны. Не имеющие к любви ни малейшего отношения.

Подошедший Иннес вручил Дойлу еще одну телеграмму, подтверждающую, что все заказанные ими припасы будут дожидаться их по прибытии в Прескотт. Закончив наблюдать за размещением багажа, он поднялся в вагон как раз в тот момент, когда Джек и Ходящая Одиноко заходили в купе.

— Что, вытянула она у него из ребер еще больше яблочного желе? — тихо спросил он брата.

— Надеюсь, хватит и того, что было. — Дойл поднес палец к губам.

Спустя пять минут поезд, пыхтя, тронулся на юг. До Прескотта оставалось два часа езды.

— Идти туда, одному? Эта идея мне совсем не нравится, — заявила Эйлин.

— Не могу не согласиться, дорогая. Беда в том, что это прозвучало вовсе не как приглашение. Боюсь, отказаться невозможно.

— Но можно же отговориться плохим самочувствием, необходимостью отдохнуть?

— Ты совсем как моя бывшая супруга: «Иаков, отправляйся в постель, не то испортишь глаза, читая при таком свете».

— Сдается мне, что эти разумные советы тоже пропадали втуне.

Иаков задержался у двери в фойе и взял ее за руку.

— Я их всегда выслушивал. Но пережил жену и вот уже шесть лет обхожусь без них.

— Не ходи, — тихо произнесла она.

— Но ведь это то, зачем я сюда прибыл. Не могу же я, после всех этих усилий, повернуть назад с порога.

— Тогда пойдем вместе.

— Эйлин, дорогая, тебя ведь не приглашали.

— Уверена, преподобный возражать не станет.

— А я так не думаю.

Заглянув ему в глаза, она увидела в них лишь сияющую радость и решимость, без малейших признаков страха. А вот к ее глазам подступили слезы.

— Пожалуйста, не умирай, — прошептала она.

Он улыбнулся, нежно поцеловал ей руку, повернулся и через вращающиеся двери вышел на улицу.

«Ну прямо ковбой», — подумала Эйлин, глядя, как он, выпрямившись, шагает к Дому надежды.

Она вытерла слезы, не желая, чтобы собиравшиеся в фойе актеры застали ее в таком состоянии. До назначенной репетиции оставались считанные минуты.

Мужчина в другом конце фойе поднялся и двинулся ей навстречу, снимая на ходу шляпу. В своей желтой кожаной куртке с бахромой, сапогах, потертых штанах для верховой езды он показался ей артистом из мелодрамы про жизнь на Диком Западе. Хорошо, по крайней мере, что этот незнакомец не в белой рубахе, но пятеро встревоженных юнцов в белом тут же потащились за ним.

— Мэм, можно на пару слов?

Высокий мужчина. И сказать симпатичный — значит ничего не сказать. Голос гулкий, звучный, как низкая нота виолончели. Эйлин мгновенно пересмотрела свое первое впечатление: она просто проводит слишком много времени в компании артистов. А этот человек, судя по движениям и манере держаться, настоящий ковбой.

Она достала сигарету, что было ее любимым отвлекающим приемом. Незнакомец чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и поднес ей огонек.

— О чем разговор?

— Как насчет того, чтобы выйти отсюда на минутку? — Он выразительно повел плечами в направлении людей в белых рубахах.

— Охотно.

Мужчина придержал дверь, дав ей выйти, а затем повернулся к порывавшимся последовать за ними белорубашечникам:

— Оставайтесь здесь.

— Но мы должны проводить вас до вашего номера…

— Вот доллар, — не дослушал он, протягивая монету. — Ступайте, купите себе леденцов.

— Но, сэр…

— Кларенс, я тебя по-хорошему предупреждаю, что, если ты не перестанешь за мной таскаться, я так взгрею твою задницу, что мало не покажется.

С этими словами Фрэнк захлопнул дверь у них перед носом, нахлобучил шляпу и зашагал рядом с Эйлин по тротуару.