Фантомы - Дин Кунц

— Не бойся, дружок. Спокойно. Спокойно. Хорошая собачка. Теперь все будет в порядке. Все будет теперь отлично, дружок. Спокойно...

В Дженни вдруг пробудилось и начало подниматься чувство необъяснимого ужаса. Она приоткрыла рот, чтобы крикнуть, но другие опередили ее.

— Горди, нельзя! — закричала Лиза.

— Назад! — одновременно, в один голос крикнули Брайс и Фрэнк Отри.

— Отойди от нее, Горди! — прокричал Тал.

Но Горди, казалось, не слышал никого и ничего.

* * *

Когда Горди подошел к эрделю, собака приподняла голову с тротуара, поглядела на Горди, продолжая тихонько поскуливать. Это был отличный пес. Если залечить ему лапу, если его помыть, расчесать, привести в порядок, он будет просто красавцем.

Горди протянул к собаке руку.

Она ткнулась в нее носом, но не лизнула.

Он погладил пса. Тот был холодный, невообразимо холодный и слегка влажный.

— Бедняжка, — проговорил Горди.

От собаки еще и как-то странно пахло. Чем-то кислым. И в общем-то очень неприятным. Горди никогда не сталкивался с подобным запахом.

— И где же это ты бродил? — спросил он собаку. — В каком дерьме извалялся?

Собака дрожала и негромко поскуливала.

Горди слышал, что сзади ему что-то кричат, но сейчас все его внимание было поглощено эрделем и он не вслушивался в эти крики. Он протянул к собаке руки, поднял ее с тротуара, выпрямился с собакой на руках и прижал ее к груди. Поврежденная лапа эрделя беспомощно болталась.

Горди никогда еще не приходилось держать на руках животное, которое было бы таким ледяным. И дело было не просто в том, что мокрая шерсть пса казалась холодной: от него вообще не исходило никакого тепла, его совсем не чувствовалось даже и под шерстью.

Пес лизнул Горди руку.

У него и язык был тоже ледяной.

* * *

Фрэнк уже больше не кричал. Он только смотрел не отрываясь. Вот Горди поднял этого пса на руки, вот погладил его, вот потрепал по шерсти — ничего страшного не случилось. Может быть, это в конце концов и вправду собака. Может быть...

Но тут-то...

Собака лизнула Горди руку, и у Горди на лице появилось какое-то странное выражение, а собака начала... меняться.

О Господи!

Казалось, что какой-то незримый скульптор у них на глазах мнет комок пластилина, все время придавая ему не только новую форму, но и меняя его цвет. Вот словно растаяла и сменила окраску свалявшаяся шерсть, вот стала меняться и текстура шерсти, она все больше и больше походила на чешую, на зеленоватую чешую вроде рыбьей, вот голова стала погружаться в тело, и само тело оказалось вдруг не телом, а каким-то бесформенным нечто, куском живой пульсирующей материи, вот начали укорачиваться и одновременно раздаваться в ширину лапы, причем все это вместе заняло не больше пяти-шести секунд, а потом...

* * *

Горди пораженно смотрел на то, что оказалось у него в руках.

Из аморфной массы, в которую превратилась собака, вдруг начала прорисовываться голова ящерицы с маленькими злобными желтыми глазками. Потом из желеподобной ткани возникла пасть, в которой забегал раздвоенный на конце язык и оказалась масса мелких остроконечных зубов.

Горди попытался сбросить с себя эту тварь, но она держалась крепко, о Боже, настолько крепко, что ему начинало уже казаться, что она каким-то образом обтекла, обволокла собой его руки и плечи, так что его руки теперь оказались как будто бы внутри нее.

Потом куда-то сразу исчезло ощущение холода. Эта штука стала вдруг теплой. Потом горячей. Обжигающе горячей.

Не успела из дрожащей живой массы вылепиться законченная ящерица, как вдруг эта ящерица начала расплываться, а вместо нее стало складываться какое-то другое животное — лисица, но и лисица расплылась, не успев оформиться окончательно, а вместо нее возникли белки, две белки, сросшиеся между собой, как сиамские близнецы, вот они стали быстро разделяться и...

Горди закричал. Он лихорадочно махал руками, стараясь сбросить с себя эту тварь.

Жар теперь уже обжигал, как огонь. Боль была невыносимой.

О Господи, ну пожалуйста!

Боль раздирала ему руки, плечи, прорывалась внутрь.

Горди выл, кричал, рыдал; шатаясь, он сделал неуверенный шаг вперед, снова поднял руки, пытаясь оторвать от себя это нечто, — но оно держалось крепко, а руки уже не слушались его.

Наполовину обретшие форму белки растворились, и из аморфной массы, которую Горди держал на руках и которая сама держала его, возникла вдруг кошка, но и она тут же исчезла, а появилось нечто новое — кет, Господи Боже, нет, только не это! — нечто похожее на насекомое, с головой, огромной, размером почти с ту, что была у зрделя, но отвратительной, утыканной сверху то ли шестью, то ли восемью глазами, с множеством колючих, покрытых мелкими шипами лап и...

Страшная боль разливалась по всему телу Горди. Качаясь, он сделал шаг вперед, в сторону, упал на колени, потом свалился на бок. Лежа на тротуаре, он извивался, судорожно дергал руками и ногами, корчась в агонии.

* * *

Сара Ямагути смотрела на все это, не в силах отвести взгляд и не веря собственным глазам. Похоже, что существо, напавшее на Горди, обладало способностью по собственному усмотрению и невероятно быстро перестраивать свою ДНК. Оно меняло формы совершенно свободно и с поразительной скоростью.

Но подобное создание просто не могло бы существовать. Уж она-то это знала и понимала: она все-таки была биологом, генетиком. То, что она сейчас наблюдала, было невозможно. И тем не менее происходило на ее глазах.

Вот расползся, растворился паук, и вместо него не возникло никакой новой формы. В своем естественном состоянии это существо было, по-видимому, просто массой желеподобных тканей серовато-коричневато-красного в крапинку цвета, чем-то средним между гигантской амебой и каким-то отвратительным грибом. Оно медленно ползло вверх по рукам Горди...

...и вдруг одна из рук отделилась и скользнула вниз через облеплявшую ее слизь. Но это была уже не рука. О Господи, нет. Это были лишь кости. Голые кости руки и кисти, как будто отделенные от скелета, белые, обглоданные дочиста. Кроме костей, все остальное было съедено.

Сара почувствовала спазмы в горле, сделала несколько шагов назад, повернулась к придорожной канаве, и ее стошнило.

* * *

Дженни оттолкнула Лизу на несколько шагов, подальше от того места, где Горди боролся с прилепившейся к нему тварью.

Девочка кричала, не помня себя.

Слизь расползалась по оставшимся от руки костям, захватывая и обволакивая состоящие из одних костей пальцы, одевая их в некое подобие агавой, пульсирующей перчатки. Пару секунд спустя исчезли, растворились и пальцы, а охватывавшая их перчатка свернулась в шарик, а потом вплавилась назад в основное тело этого странного организма. Тело его похабно корчилось и извивалось, то сжимаясь, сбиваясь в кучу, то вспениваясь и разбухая, образовывая выпуклости в одних местах, провалы и полости в других, чтобы уже в следующее мгновение на месте выпуклости возникал провал и, наоборот, там, где только что была полость, вдруг надувался нарост. Оно лихорадочно и непрерывно менялось, словно прекращение этих пульсаций всего на секунду означало бы для него неминуемую смерть. Оно ползло вверх по рукам Горди, и тот отчаянно пытался сбросить с себя эту тварь, но она неуклонно взбиралась все выше и выше, все ближе к плечам, не оставляя позади себя совершенно ничего — ни культей, ни костей: оно пожирало на своем пути абсолютно все. Оно стало расползаться по груди, и там, куда оно направлялось, тело Горди просто бесследно исчезало, словно погруженное в ванну с необычайно едкой кислотой.