Мистер Икс - Питер Страуб

Сгорбленная фигурка Джой тяжелой походкой удалилась по темному коридору и растворилась в сумраке у входа в комнату-пещеру. Как только я переступил порог гостиной, вонь резко усилилась. Кларенса куда-то телепортировали.

– Я хочу поговорить с тобой! Хочешь стаканчик шерри?

– Спасибо. А где Кларенс?

– Спит в шкафу. – Джой повернулась ко мне и внимательно всмотрелась в лицо, глаза ее слабо мерцали. – Ты видел папу, да, Нэдди? Он говорил мне, что так и будет и ты его увидишь. Сестрички мои такие ревнивые, что, небось, уже извелись все. Им-то не дано видеть его, и никогда не было дано. Нетти и Мэй думают, что они все знают, однако это не так, далеко не так. – Она поднесла кончики пальцев ко рту, едва не пританцовывая от ликования. Затем махнула рукой в сторону кресла. – Присядь-ка, я сейчас приду.

Легкие шорохи и глухие удары донеслись с другого конца дома. Кларенс проснулся, подумал я, и начал протестовать по поводу шкафа. Джой вернулась с двумя рюмками размером с наперсток. Я взял одну и сказал:

– Кажется, Кларенс хочет выбраться наружу.

– Да это он во сне. А шумит ветер на чердаке. – Она устроилась на краешке другого кресла и опрокинула содержимое рюмочки в рот. Я сделал то же самое. Шерри, который был явно не шерри, обжег мне горло, как керосин.

– Домашний, – доверительно сообщила Джой. – По рецепту моего ужасного, безумного папы, у меня осталась совсем капля, но я очень хотела, чтобы ты попробовал.

– Амброзия Данстэнов. Вы, конечно, тоже видели его?

– А что сказали сестры? Что я все выдумала? Ничего я не выдумывала. Говард Данстэн стоял передо мной, точно так же, как и перед тобой. Ну, скажи, разве не показался он тебе удивительным? Разве не показался человеком сильным и глубоко несчастным?

– Мне показалось, что я не увидел в нем большого желания к продолжению жизни, – сказал я.

– Если верить папиным словам, с нами было покончено давным-давно. Он являлся мне, потому что я была из настоящих Данстэнов, как и он сам, но ему не нравилась эта обстановка. Он хотел, чтобы мы все ушли.

– Он вам сказал, что я тоже смогу видеть его?

– Да, потому что ты vrai[49]Данстэн, как я. Хотя он не любил тебя. Папа никого не любил, а Данстэнов в особенности. Он даже дочерей своих не любил, потому что они напоминали ему о его тщетности. Вот к такому заключению я была вынуждена прийти.

– Тетя Джой, – сказал я. – Как же вы и я могли разговаривать с вашим отцом? Это совсем не похоже на встречу с призраком – мне в тот момент казалось, будто я в самом деле рядом с ним.

– Мой папа не может быть призраком, – развеселилась Джой. – Подобные ему никогда не становятся обыкновенными дряхлыми привидениями. Такими их делает время.

– Время?

– Оно окружает нас. Ты можешь пользоваться временем, если в состоянии сделать это. Я не понимаю, отчего ты такой темный в этом отношении. По словам папы, ты все больше и больше беспокоишь его. Именно так он и сказал.

– Не понимаю, – покачал я головой. – Что значит «пользоваться временем»?

– Ты ведь видел моего папу, так? Ты был в его кабинете, и он был живой-здоровый, а живым он должен был быть для того, чтобы разговаривать с тобой.

Тут до меня дошло, о чем она.

– Ох…

– Ты перенесся в его время, вот и все, – сказала Джой. – C'est simple[50].

Я в изумлении смотрел на нее какое-то мгновение, пытаясь сопоставить воспоминание о пережитом с моим инстинктивным отрицанием представления тети Джой о «простом».

– У меня было чувство…

– Какое? – Ее голос выдавал крайнюю степень нетерпения.

– Будто я падаю.

– Неудивительно. C'est normal[51]. He пойму, почему я должна это тебе объяснять. Когда ты возвращаешься назад, это ощущается как падение. Как же по-другому-то? Надеюсь, ты понимаешь, как нам повезло в жизни. Вряд ли кому-то еще дано такое. Кое-кто на это способен, но лишь раз в жизни. Куинни не может, и Нетти не может, и наверняка Мэй не под силу. А вот мой папочка мог, потом научилась я, пока были силы, а теперь – и ты. Знаешь, что частенько говорил папа?

Я покачал головой.

– Он говорил, что поглощает время. Занятие было папе не по душе, однако он все равно съедал его, потому что у этого есть причина, и если ты такой способностью обладаешь, ты должен найти причину. Он рассказывал, что как-то раз увидел, как Омар и Сильвэйн Данстэны мародерствовали на поле боя, и подумал, что это явилось причиной появления способности у него.

– А какая причина была у вас?

– Причина… Может, все оттого, что Говард Данстэн сделал меня такой несчастной. Может, для того, чтобы я могла рассказать тебе обо всем Надеюсь, твоя причина благовидней моей.

– Говард сделал несчастной вашу мать, – сказал я.

– Это так, – кивнула Джой. – Глубоко несчастной.

– У него были любовницы.

– Да уж, сколько их было…

– А у тех женщин были дети от него?

Джой с интересом взглянула на меня:

– Хочешь послушать смешную историю?

Я кивнул.

– Как-то раз я закончила урок с учителем французского – я занималась отдельно, потому что у меня были великолепные способности к французскому. Куинни и Нетти, такими способностями не обладавшие, пошли на свой урок. Мэй болела, лежала у себя. Она даже не ела – моя сестра Мэй вообще за все свое детство съела едва ли больше крупинки. Я сидела одна, заняться было нечем. И вот, набравшись мужества, я проскользнула в папин кабинет, эта комната была моей любимой, однако заходить туда sans permission[52]я не могла. Угадай, что особенно пленяло меня в той комнате?

– Лис, – сказал я.

Джой хлопнула в ладоши:

– Я обожала лиса! Мне чудилось, если я буду долго-долго на него смотреть, старый Рейнар перестанет меня замечать и завершит тот шаг, на котором замер с поднятой лапой. Как же я мечтала une fois seulement[53]увидеть, как он двигается. Только я опустилась на колени перед камином, как зазвонил телефон. Ох! Я чуть не упала в обморок. К двери кабинета приближались неторопливые папины шаги: бум, бум, бум. Я вскочила и спряталась за спинкой дивана. Вот он входит: бум, бум. С грохотом захлопывает дверь. Я видела снизу его ноги, приближающиеся к столу. Он снял трубку и некоторое время молчал. Затем произнес: «Элли. Прошу тебя, успокойся». Я знала, что он говорил с чужой женщиной. Он сказал: «Все будет хорошо. Он будет думать, что это его ребенок». Опустив трубку, отец проговорил: «Слишком много дыма из пушечного жерла». Затем он вышел из кабинета совсем неслышно.