При свете луны - Дин Кунц

Незадолго до обеда, за которым хозяин намеревался вновь встретиться со своими гостями, Джилли сказала Дилану: «Мне надо позвонить маме. Я скоро вернусь».

Оставив пустой стакан из-под мартини на парапете ограждения террасы, она перенеслась в темный угол сада, окружающего отель «Пенинсула» на Беверли-Хиллз. Ее материализация прошла незамеченной.

Чтобы позвонить, она могла отправиться в любое там, но отель «Пенинсула» очень ей нравился. Не так уж и давно она надеялась, что достигнутые на сцене успехи со временем позволят ей останавливаться в таких вот пятизвездочных отелях.

Она вошла в будку телефона-автомата, бросила в щель несколько монет, набрала знакомый номер.

Мать сняла трубку на третьем гудке. Узнав голос Джилли, затараторила:

– Ты в порядке, девочка моя, не ранена, что с тобой случилось, сладень… Добрый Иисус уберег тебя… где ты?

– Успокойся, мама. У меня все хорошо. Я звоню, чтобы сказать тебе, что не смогу повидаться с тобой неделю или две, но потом придумаю, как нам встретиться.

– Джилли, девочка, после этой истории в церкви сюда понабежали телевизионщики, газетчики, все они грубые, как бюрократы из отдела социальной защиты, сидящие на диете из крекеров. Они и сейчас на улице, со своим шумом и фургонами со спутниковыми антеннами, мусорят окурками и обертками от батончиков. Грубые, грубые, грубые.

– Не разговаривай с ними, мама. Насколько тебе известно, я умерла.

– Как ты можешь так говорить!

– И никому не рассказывай о том, что я позвонила тебе. Потом я все объясню. Мама, в скором времени к тебе могут заявиться злобного вида верзилы. Скажут, что они из ФБР или откуда-то еще, но это ложь. Тебе нужно сыграть под дурочку. Говори с ними вежливо, сделай вид, что ужасно за меня тревожишься, но обо мне им ничего не рассказывай.

– Слушай, в конце концов, я же одноглазая, о двух костылях, бедная, как церковная мышь, невежественная, толстозадая домохозяйка. Да откуда мне что знать?

– Я очень тебя люблю, мама. И вот что еще. Я уверена, что пока твой телефон не прослушивается, но со временем они найдут способ поставить «жучка». Поэтому, если я приеду, чтобы повидаться с тобой, предварительно звонить не буду.

– Девочка моя, я так испугана, как не боялась с того момента, когда твой отвратительный отец совершил единственный свой хороший поступок – подставился под пулю, которая его и убила.

– Не бойся, мама. Со мной все будет в порядке. И с тобой тоже. Правда, тебя ждут сюрпризы.

– Со мной отец Франкорелли. Он хочет поговорить с тобой. Он так взволнован происшедшим в церкви. Джилли, девочка моя, а что все-таки случилось на свадьбе? Нет, я, конечно, знаю, мне рассказали, но в голове как-то не укладывается.

– Я не хочу говорить с отцом Франкорелли, мама. Скажи ему, я очень сожалею, что сорвала свадьбу.

– Сорвала? Ты их спасла. Спасла их всех.

– Я могла бы сделать это по-тихому. Слушай, мама, когда мы встретимся через пару недель, как насчет того, чтобы пообедать в Париже?

– В Париже, во Франции? С какой стати мне обедать в Париже?

– А может, в Риме? Или Венеции? В Гонконге?

– Девочка моя, я знаю, что ты никогда в жизни не прикоснешься к наркотикам, но теперь ты меня тревожишь.

Джилли рассмеялась.

– Как насчет Венеции? В каком-нибудь пятизвездочном ресторане. Тебе всегда нравилась итальянская кухня.

– Да, с удовольствием съем лазанью. А как ты сможешь позволить себе пятизвездочный ресторан, тем более в Венеции, в Италии?

– Ты все увидишь сама. И, мама…

– Что, доченька?

– Я бы не смогла спасти собственный зад, не говоря уже обо всех этих людях, если бы не выросла рядом с тобой, если бы ты не показала мне, что нельзя позволять страху съесть тебя живьем.

– Благослови тебя бог, девочка моя. Я очень тебя люблю.

Повесив трубку, Джилли какое-то время постояла, чтобы унять волнение. Потом бросила в щель еще несколько четвертаков и позвонила по номеру, который дал ей Дилан. Женщина ответила на первом же гудке.

– Я бы хотела поговорить с Вонеттой Бизли.

– Вы уже говорите с ней. Чем я могу вам помочь?

– Дилан О’Коннер попросил меня позвонить и убедиться, что с вами все в порядке.

– А что со мной может случиться? Скажите Дилану, у меня все отлично. И приятно узнать, что он жив. Не ранен?

– Ни царапины.

– А маленький Шеп?

– Сейчас стоит в углу, но он уже съел большой кусок торта, а к обеду будет в прекрасной форме.

– Он – душка.

– Это точно, – согласилась Джилли. – И Дилан просил передать, что им больше не потребуется домоправительница.

– Если то, что я слышала, правда, для уборки в их доме теперь понадобится бульдозер. Вот что ты мне скажи, куколка. Ты думаешь, что сможешь о них позаботиться?

– Думаю, что да, – ответила Джилли.

– Они заслуживают хорошей заботы.

– Заслуживают, – согласилась Джилли.

После второго разговора ей больше всего хотелось выйти из будки в трико и плаще и тут же устремиться в полет, для большего драматического эффекта. Но у нее не было ни трико, ни плаща, да и летать она не умела. Вместо этого Джилли оглядела холл с телефонами-автоматами, убедилась, что никого нет, а потом, безо всяких спецэффектов, сложила здесьтам и вернулась на террасу, парящую над озером, где в сгущающихся сумерках дожидался ее Дилан.

Луна поднялась незадолго до того, как летнее солнце укатилось за горизонт. На западе ночь только-только стерла остатки румянца со щеки дня, а на востоке в небе уже повисла большущая серебристая лампа.

Стоило сумеркам смениться ночью, как появился Линь, чтобы вывести их и Шепа, через коридоры и комнаты, которые они ранее не видели, из дома и на пристань, которая находилась неподалеку. Фонари не горели, тропа и сама пристань освещались свечами, которые плавали в воздухе на высоте примерно восемь футов.

Вероятно, Пэришу нравилось использовать свои новые способности не только для того, чтобы отражать и перенацеливать летящие на большой скорости пули.

Большой дом стоял на заросшем лесом участке площадью в десять акров. Забор по периметру и деревья гарантировали уединение. С другого берега озера, даже глядя на свечи в бинокль, никто бы не понял, что видит. Так что никакому риску Пэриш ни их, ни себя не подвергал.

Сам словно летя над дорожкой и досками пристани, Линь подвел их к сходням. Плеск воды о стойки напоминал музыку.

Линь ничем не выказывал изумления, которое вроде бы должны были вызвать у него левитирующие свечи. Выражение его лица говорило о том, что никому и ничему не под силу нарушить его душевное равновесие и грациозность походки. Не вызывало сомнений, что он абсолютно предан своему хозяину, и даже мысль о предательстве не могла прийти ему в голову.