Шесть мессий - Марк Фрост

— Мистер Скруджс!

Один из четверых, мужчина с наивно-детским лицом, несший саквояж, послушно остановился. Блондин положил ему руку на плечо.

— Вы останетесь со мной.

Фрэнк с Канацзучи выждали, когда закроется входная дверь, и лишь тогда вернулись в холл. Сквозь занавески они видели караульных, охранявших переднее крыльцо. Держа руку на эфесе меча, японец кивнул в направлении лестницы, его спутник понял, что он имел в виду; они двинулись наверх и остановились на лестничной площадке, когда услышали наверху скрип половиц. Еще один чернорубашечник; перегнувшись через перила, он всматривался вниз, проверяя холл перед входом.

Канацзучи резко взмахнул рукой. Охранник осел на пол, вцепившись в клинок, торчавший у него из горла. Японец бесшумно, в три прыжка, преодолел остаток пролета, поставил ногу на шею стража и сломал ее.

«Да уж, этот малый свое дело знает», — подумал Фрэнк и последовал за ним.

Они вошли в первую комнату по правую сторону холла, и Канацзучи запер за ними дверь. Они оказались в светлом, более обжитом, чем большинство других, помещении. По стенам тянулись полки с книгами, письменный стол был завален бумагами, рядом, на подставке, красовалась раскрытая Библия.

— Преподобный Дэй, — пояснил Канацзучи. — Его кабинет.

Фрэнк опустился на колени, чтобы присмотреться к темным пятнам на ковре.

— Это кровь, — сообщил он. — Свежая. Пролита примерно два часа назад.

— Иаков… — Канацзучи уставился на валявшиеся рядом с пятнами разбитые очки.

— Выглядит так, будто была драка. Они уволокли его… вот туда.

Фрэнк указал на следы крови, обрывавшиеся у стенной панели, а затем обратил внимание на тонкую, едва заметную щель, выглядевшую как параллельный стык розовых стенных панелей.

В доме раздались крики и, быстро подхваченные, стали распространяться и множиться. Кто-то нашел тела.

Канацзучи между тем обнаружил место, где панель чуть потемнела от прикосновений, и надавил на него пальцем. Панель отошла по линии стыка; за ней открылся узкий проход.

Ручка двери тряслась, но замок не поддавался. Они услышали звон ключей. Когда ключ вошел в скважину, Оленья Кожа упал на колено, вскинул винтовку и меньше чем за пять секунд выпустил в дверь весь магазин, произведя пятнадцать выстрелов. За ними, без промедления, последовали еще шесть, из его кольта. Канацзучи подскочил к двери и открыл ее. Четыре трупа чернорубашечников.

Между тем крики усиливались. Фрэнк последовал за своим спутником в потайной ход.

Следуя за кровавыми пятнами, они спустились на пролет по лестнице, прошли по короткому коридору и там, в темноте, задержались — Макквити перезарядил револьвер. Вокруг множились шаги, голоса звучали все громче.

— Преподобного здесь нет, — сказал Канацзучи.

Фрэнк щелкнул заново заряженным барабаном кольта.

— Нет. Вот дерьмо! Здесь нам всяко оставаться нельзя.

Потайной ход вывел их в проулок к северу от дома. Проследить пятна крови и следы дальше не представлялось возможным из-за темноты. Здесь было безлюдно, но они слышали, как толпа со всех сторон устремляется к Дому надежды. На колокольне черной церкви ударили в колокол.

Канацзучи поспешил в лабиринт хижин, и они бежали, пока поднявшаяся суматоха не осталась далеко позади. Жилища были пусты: большая часть жителей отправилась в театр на представление. Оба нырнули в обшарпанную шаткую халупу с односкатной крышей.

— Хорошая новость, — прошептал Фрэнк, — они не знают, как мы выглядим.

— Но каждый из них будет искать нас. — Канацзучи хранил непроницаемое выражение лица. — А где Иаков, мы не знаем.

— Это плохая новость.

Передвигаясь настолько быстро, насколько позволяли пересеченная местность и весьма скромные навыки верховой езды Лайонела Штерна, они обнаружили дорогу на Новый город незадолго до семи часов. Иннес ехал первым, указывая путь по карте; через два участка их провела Ходящая Одиноко. Все это время Дойл присматривался к Джеку, пытаясь увидеть какие-либо признаки жизни, а не просто существования. Таковых не обнаружилось. На вопросы Дойла он не отвечал, взгляд его был устремлен к горизонту, лицо лишено какого-либо выражения.

Впереди расстилалась открытая пустыня, и, когда взошла луна, они ускорили аллюр до ровного галопа и проскакали пару миль, когда лошади вдруг занервничали. Иннес едва не вылетел из седла, когда его конь шарахнулся от чего-то или кого-то, напугавшего его. В лунном свете Дойл увидел кружащие над ними темные крылатые тени.

— Ночные совы? — спросил он.

Ходящая Одиноко покачала головой, спешилась и направилась направо, в узкий проход между голыми скалами. Вскоре донесся ее зов. Остальные тоже спешились и повели лошадей через проход, но перед выходом на открытое место лошади начали упрямиться.

Когда они миновали скалы, запах смерти ударил им в нос. С прогалины взлетели стервятники — не меньше трех дюжин.

Дневная жара и палящее солнце нанесли тридцати восьми валявшимся на открытом участке телам больше повреждений, чем эти люди получили, когда были убиты. Большую часть из них застрелили, с десяток человек скончались от ножевых ран. Пожиратели падали окончательно обезобразили трупы.

«Хорошо, что мы попали сюда затемно, — подумал Дойл. — При свете дня, должно быть, кошмарное зрелище».

Джек стоял в стороне, глядя на искромсанные тела. На его лице отражалась интенсивная работа мысли и, как показалось Дойлу, первые признаки гнева, пробудившегося от запаха и вида крови.

Дойл шагнул вперед и подобрал лежавший на песке жетон.

— «Помощник», — прочел он надпись. — «Феникс».

— У них у всех такие, — сообщила Ходящая Одиноко, пройдя подальше.

— Лайонел, оставайтесь на месте! — Дойл увидел появившегося в проеме Штерна.

— А что случилось?

— Ничего особенного, просто подождите. Так… Все средних лет, явно привычны к сидячему образу жизни…

— Ну и что все это значит? — спросил Престо.

— Они не похожи на служителей закона, — заметил Иннес.

— Так они ими и не являются, — указал Дойл, изучая окровавленный лист бумаги, который вытащил из-за пазухи у одного из убитых. — Это добровольцы — «помощники шерифа», так, кажется, здесь принято их называть. Преследовали этого человека.

Дойл протянул плакат. Престо чиркнул спичкой, и они увидели в свете ее пламени незамысловатый чернильный портрет демонического вида азиата, а под ним объявление о розыске с кратким описанием вменяемых ему преступлений.

— «Чоп-Чоп, убийца, отрубающий жертвам головы. Китаец, — начал читать вслух Иннес. — Разыскивается за совершение десяти жестоких убийств и подозревается во многих других отвратительных преступлениях».