Отходная молитва - Дэвид Боукер

— Если ты на его стороне, то с какой стати ты за ним устроил едва ли не слежку? Простите, сэр, но я разочарована в вас.

К ее удивлению, Герейнт расхохотался.

— Господи, — произнес он наконец, — ну неужели ты не можешь хоть раз в жизни согласиться со мной?

Именно в этот, самый неподходящий момент с чайным подносом в руках появился Йен. Герейнт спокойно, хотя и не без некоторой насмешки, посмотрел в его сторону. Правда, Линн так и не поняла, что смешного в человеке с подносом в руках.

— Чай и виски для страждущих. Пирожки для алчных, — весело объявил Йен, явно не замечая ни натянутой атмосферы, ни того, как некстати прозвучали его слова, а поставив поднос и снова направившись к двери, ляпнул очередную бестактность: — Если ты скоро не закруглишься, мамчик, то видео мы будем смотреть без тебя.

— Итак, что ты там сказала? — ухмыльнулся Герейнт, беря стакан "Джонни Уокера".

Потрясающая непробиваемость!.. Линн подумала, что если Герейнт зол на Лаверна и готовит ей какой-то подвох, то он просто великолепный актер.

— Ну, что Лаверн знает, что делает. Главное, он ловит преступников.

Линн налила себе в чашку горячего чая и принялась медленно его помешивать.

Молчание нарушил оглушительный топот детских ног наверху. Герейнт вновь усмехнулся и, взглядом указав на потолок, пошутил:

— Воздушный налет.

Снова воцарилось молчание.

— Говоришь, он ловит преступников… Но как? Что ты расскажешь новичкам в вашем отделе, когда тебя спросят, как вам удалось поймать Болтонского Душителя?

— Они меня ни о чем не спрашивают, — пожала плечами Линн.

Герейнт принялся за пирог.

— Вкусно, — произнес он с набитым ртом. — Сама печешь?

— Нет, муж.

— Мужчина без комплексов, — усмехнулся Герейнт.

— Нет, просто знает, как включать духовку.

Герейнт предпочел сменить тему:

— Ведь Вернон поначалу тебе не нравился?

— Нет. Он, можно сказать, устроил мне веселую жизнь. Я пришла в отдел сержантом и вскоре поняла, что поддержки от него не дождешься.

— Верно. Тебя порекомендовал Дэнни Филпс. Манчестерской полиции никак не удавалось изловить Душителя, а ты тогда так здорово сработала по делу о педофилах. Вот мы и подумали, что твой опыт нам пригодится. А Вернон, вместо того чтобы помочь, твердил: "Это не мое дело, пусть сами разбираются".

— Откуда тебе это известно? Я никому не рассказывала!

Герейнт заговорщически подмигнул:

— От меня ничего не скроешь, не надейтесь. Семь деток отдали Богу душу, мы посылаем в Манчестер нашего лучшего детектива, а он даже и не думает пошевелить задницей.

Линн улыбнулась воспоминаниям.

— Однажды он довел меня до слез. Я не знала, что и думать. Мне казалось, что он халтурщик и бездельник.

— Не тебе одной так казалось. Мне тогда позвонили из Манчестера и спросили: "Кого это ты нам прислал? У нас пропал еще один ребенок, а ваш фигляр знай себе расхаживает по церквям".

Линн рассмеялась.

— Ну, такие подробности мне неизвестны.

— Вот-вот, — поддакнул заместитель главного констебля, но взгляд его не потеплел. Герейнт сделал глоток виски, побулькал немного, словно полоща рот, а затем уставился на Линн в упор. Хрестоматийный прием, призванный вызвать допрашиваемого на откровенность. О таком прочтешь в любом учебнике по технике допроса.

"Со мной этот номер не пройдет, — подумала Линн. Впрочем, простим Герейнту подобные штучки".

Наконец ему самому это надоело, и он первым нарушил молчание:

— А как он вел себя последнее время? Ты не заметила в нем никаких странностей?

— Нет, ровным счетом ничего.:

— А по-моему, их только прибавилось. По лицу вижу, что ты со мной согласна. Да ты сама лучше меня знаешь, что девять из десяти убийств раскрываются в считанные дни, потому что их совершают дураки, лично знакомые со своими жертвами. А еще тебе известно, что оставшиеся десять процентов так и остаются нераскрытыми, потому что у нас дерьмо, а не полиция. Правда, если бы люди знали, какое она дерьмо, то наверняка от страха не спали бы по ночам.

— Ну, это уже верх цинизма, — возразила Линн, — да и вообще несправедливо. Пусть у нас нет ни средств, ни ресурсов для длительного расследования. Как тогда с Душегубом. Надо было идти по горячим следам, а у нас в конце концов сложилась такая ситуация, что все деньги просто вылетали в трубу. Организацию лишили возможности действовать эффективно, и все потому, что нас не ценят и не дают денег.

— Совершенно с тобой согласен, — отозвался Герейнт с ехидцей. — Более того, думаешь, я все это серьезно? Просто хотел проверить, профессионал ты или нет. Считай, что сдала экзамен на «отлично». Я восхищен, инспектор. Вот если бы в полиции все были такими, как ты. А теперь послушай, что я тебе скажу. Мне надо, чтобы ты обратила внимание на Вернона. Будешь докладывать обо всех его действиях.

Линн, сохраняя внешнее спокойствие, поставила чашку на блюдце.

— Понятно. Ты хочешь, чтобы я следила за собственным начальником.

— Ну, не так резко, — фыркнул Герейнт. — Просто мне необходимо, чтобы ты — а наблюдательности тебе не занимать — вела учет всех его действий.

— А, собственно, зачем?

— Как я уже сказал, кое-кто им интересуется. Кое-кто имеет на него зуб. Так что мы с тобой устроим ему что-то вроде заслона. Я не прошу тебя ничего записывать. Достаточно, чтобы ты звонила мне, скажем, раз в неделю или раз в день, если случится что-то важное. Тут недавно произошло два малоприятных убийства. И я хотел бы знать, как Вернон занимается их расследованием. Вот и все.

— Боюсь, что ничем не смогу помочь, — ответила Линн, ощутив, как подрагивает ее голос.

— Никто не узнает, даю слово, — продолжал гнуть свое Герейнт. — И если вдруг в новом году тебе захочется подать на повышение, будь уверена, я помогу тебе.

— Неужели? А с чего ты решил, что я собираюсь это сделать? — огрызнулась Линн. — Мне и на моем месте неплохо. И вообще у меня нет никакого желания вновь напяливать на себя форму.

— А кто сказал, что тебе придется ее напяливать? Для исключительных офицеров мы всегда готовы сделать исключение.

Линн встала со стула.

— Прошу прощения, сэр, я вынуждена просить вас покинуть мой дом.

Герейнт поднялся, но не для того чтобы уйти. Вместо этого он крепко схватил ее за руки и настойчиво продолжал:

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Или унизить. Или усомниться в твоих способностях. Таких замечательных людей, как ты, редко встретишь на нашей работе. Я, наверное, совершил глупость. А теперь сядь и выслушай меня.