Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

class="p1">Настало время прощаться. Первым подошёл дед, склонился над гробом и медленно, с усилием, прикоснулся сухими губами ко лбу дочери. Губы задержались на холодной коже дольше положенного. Сергей Витальевич подошёл с дрожащими плечами, наклонился и поцеловал жену в лоб — слеза упала на восковое лицо. Затем Елена приблизилась нетвёрдым шагом, склонилась и прижалась губами к ледяному лбу матери, ощутив запах косметики, скрывающей следы вскрытия.

Олег попрощался последним. Долго смотрел на мать, но так и не смог поцеловать — лишь коснулся пальцами края гроба и отступил, стиснув челюсти.

Когда прощание завершилось, к семье подошла Кристина Попова. Дорогие французские духи чувствовались за несколько шагов.

— Примите мои соболезнования, — сказала она деду. — Я знала Анну Никоновну, замечательная женщина. Мы вместе учились.

Никон Трофимович посмотрел холодно:

— Спасибо, — и отвернулся.

Кристина не отступила:

— Я проходила у неё обследование — она была не просто специалистом, а настоящим человеком…

Зелёные глаза скользили по собравшимся, задерживаясь на каждом.

Тогда Елена заметила стоящую в отдалении, у берёзы, незнакомку: высокая женщина в строгом чёрном пальто, с золотистыми волосами и янтарными глазами. Не приближалась, не смешивалась с толпой. От неё словно тянуло озоном. Хотелось подойти, спросить, но тут кладбищенские работники дали знак.

— Приступайте, — сказал старший, и скрип верёвок разнёсся в тишине.

Гроб начали опускать. На дне ямы блеснула тёмная вода. Когда дерево коснулось дна, Елена отвела взор. Оглянулась на берёзу — незнакомки уже не было.

Никон Трофимович стоял у края ямы — каменные черты лица, сжатые ладони. Сергей Витальевич закрыл глаза рукой. Олег не двигался.

Первая горсть земли, брошенная дедом, глухо ударилась о крышку. Вторая — от Сергея Витальевича. Третья — от коллег. Олег отказался, отступив. Елена сжала в кулаке холодную землю, прошептала:

— Прощай, мама, — и разжала пальцы. Тёмные крупицы осыпались на дерево гроба.

Когда церемония закончилась, скорбящие начали расходиться. Никон Трофимович принимал соболезнования, Сергей Витальевич разговаривал с коллегами, Олег стоял в стороне, один. Кристина с Алиной уже ушли. Незнакомки тоже не было.

— Леночка, поедем домой, — Сергей Витальевич взял её за руку. — Поминки уже готовы.

Она кивнула, но мысли не давали покоя: почему мама ушла так внезапно, откуда здесь школьная подруга и её мать, что связывало Кристину с мамой, и кто была та незнакомка у берёзы?

Шли к выходу: дед — тяжело, размеренно ступая, Сергей — держа дочь за руку, Олег — отстав от них на несколько шагов. У ворот ждали две чёрные «Волги» и человек в сером плаще, двумя днями ранее принёсший в эту семью весть о смерти. Вежливо открыл дверцу:

— Садитесь, пожалуйста, отвезём домой.

Елена в последний раз обернулась: могила с деревянным крестом, венки, голые берёзы, вороны. Глубоко вдохнула — в воздухе ещё держался слабый аромат озона.

Квартира на Чистых прудах наполнилась тяжёлым духом поминок. С утра привезли деликатесы из кремлёвского распределителя — копчёного угря, красную икру, фаршированную щуку — вместе с соболезнованиями от главврача. Кутью с изюмом и мёдом, по настоянию деда, приготовила соседка Антонина Петровна из третьего подъезда — вдова полковника, знавшая толк в обрядах. К ароматам еды примешивались запахи влажных пальто, сваленных в прихожей, мокрой обуви и многолюдного дыхания в комнатах, где ещё три дня назад жила Анна Никоновна.

У кухонного стола Елена нарезала чёрный хлеб аккуратными ломтями и думала: как странно, что жизнь после смерти начинается с еды — с тарелок, наполненных поминальными закусками, с рюмок, которые будут наполняться и опустошаться, с запаха пищи, когда есть совершенно не хочется.

Никон Трофимович закрепил последний уголок чёрной ткани над овальным зеркалом в прихожей. Пальцы, привыкшие к газетам и протоколам партийных собраний, двигались с неожиданной неуверенностью.

— Вот так, — сказал он, отступая на шаг, и поморщился, недовольный собой. — Соседки настояли. Говорят, примета такая… Хотя, конечно, всё это предрассудки.

Одёрнул лацканы пиджака, проверяя, всё ли в порядке, — знакомые движения успокаивали среди чуждых обрядов. Сергей Витальевич, напротив, выглядел потерянным — двигался между комнатами с отсутствующим видом, поправляя очки, которые сползали с переносицы, и бормоча о необходимости «соблюдать традиции».

В гостиной на столе, покрытом белой скатертью, уже были расставлены тарелки и стопки. В центре — блюдо с кутьёй. Рядом — нарезанная кружками варёная колбаса, селёдка под шубой, салат оливье, картошка, солёные огурцы — весь набор поминального стола, которым потчевали живых в память об умерших.

Из прихожей донеслись голоса. Елена вытерла ладони о полотенце и выглянула. Трое гостей снимали верхнюю одежду — две женщины в тёмных платках и мужчина с залысинами, в очках с толстыми стёклами. Приехали вместе со всеми с кладбища, но задержались у подъезда, докуривая сигареты. Коллеги матери из больницы. Елена знала их по рассказам, но никогда не видела лично.

— А вот и Леночка, — сказала старшая из женщин. Седые волосы собраны в тугой пучок, лицо — покрасневшее от мартовского ветра. — Я Вера Николаевна, заведующая отделением. Работала с твоей мамой двадцать лет… — голос дрогнул, но она справилась. — Анна Никоновна была исключительным врачом и человеком.

Елена кивнула, не находя слов. Подобное она слышала уже десятки раз за этот день — фразы, которые ничего не меняли и никого не возвращали.

Квартира была переполнена — соседи по дому, коллеги Сергея Витальевича из института, врачи из больницы, старые друзья семьи, партийные товарищи Никона Трофимовича, которых он не видел годами. Люди заполнили комнаты, принеся с собой запахи улицы и могильной земли, шёпот соболезнований и общее, почти физически ощутимое напряжение, которое всегда сопровождает уход человека, умершего слишком рано.

Елена металась между кухней и гостиной — разносила тарелки, доливала в графины водку, убирала пустые блюда, принимала верхнюю одежду, показывала, где вымыть руки. Пока двигалась, пока руки были заняты, пока нужно было встречать, кивать, благодарить — можно было не думать, не чувствовать, не осознавать окончательность случившегося.

— Давай я помогу, — негромкий голос рядом заставил вздрогнуть.

В дверях кухни стояла Алина Попова — высокая, прямая, в тёмном платье, подчёркивавшем бледность лица. Школьная подруга, в последние годы отдалившаяся, занятая учёбой в медицинском, теперь смотрела на Елену с тем особым пониманием, которое бывает только у людей, видевших смерть вблизи.

— Спасибо, — выдохнула Елена, передавая поднос с бутербродами.

Вместе вошли в гостиную. Сергей Витальевич у стола произносил первый поминальный тост. Голос, обычно уверенный на лекциях, звучал надломленно:

— Анна Никоновна была… была не просто прекрасным врачом. Она была центром нашей семьи. Опорой. Она… — запнулся, снял очки и потёр переносицу, — она ушла слишком рано. Давайте помянем. Царствие небесное.

— Царствие небесное, —