Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

— То есть, ты у нас бешеный? — начал издеваться Тарас.

Вася глумливо заржал над неудачной шуткой своего товарища.

— Да, — спокойно ответил Витя. — А ты сидишь в зоне моей досягаемости. Сейчас как прыгну, тяпну за ляху, тоже заразишься. Так что отсел бы.

Вася сразу притих. Тарас нахмурился:

— А бешеный у нас курит?

— Да, курю, — с вызовом ответил Витя.

— Составишь компанию? — злорадно улыбнулся Тарас, видимо, рассчитывая услышать отказ.

— Ну почему бы и не составить хорошему человеку, — пожал плечами Витя, поигрывая в руке зажигалкой.

Тарас жестом приказал Васе остаться в палате. Сам покатился, ибо иначе это назвать было нельзя, к выходу. Витя последовал за ним. У него не было даже капли опасения. В конце концов, черт возьми, он пережил атаку волка-людоеда. Что для него какой-то придурок с переизбытком липидов в организме?

И вот он снова в этом гребаном туалете. Правде, обстановка уже далеко не та, что были некоторое время назад.

— Ну и откуда ты такой взялся? — спросил Тарас, подкуривая свой Винстон.

— С Белоомутска, не слышал что ли?

— А ты часом не брат Кольки Никитина? — осведомился Тарас.

— Не знаю таких, — подкурил Витя.

— Похож просто… Слушай, вижу, ты человек не глупый, да и, сука, похож на Кольку, так что объясню тебе все по-человечески.

— Уж спасибо за поблажку, — нахмурился Витя.

— Понимаешь, Витя… Я тут уже дня так четыре. И все это время пытаюсь произвести приятное впечатление на Ирину. Тем более тут за мной никакого контроля от моей нынешней пассии, ну, ты меня должен понять.

— Хрен ли не понять, — попытался выдавить улыбку Витя.

— Ирина она интересная девчонка. Не то, что Катя. С ней, конечно, тоже можно, но не совсем то, чего я хочу. А ты тут такой некстати, за руку ее держишь.

— Чего ты от меня хочешь? — сделал затяжку Витя.

— Я хочу, чтоб ты от этой девочки отстал. Понимаешь? На данном этапе больничной жизни она моя, я ясно выражаюсь?

Витя промолчал. От такой наглости у него пропал дар речи.

— Вижу, что понимаешь, — продолжил Тарас. — С чем ты там у нас попал? Укус? Если ты меня не понял, прибавится еще и сотрясение. Я одним таким непонятливым подобную стенку, — он кивнул на стену туалета. — Его же головой пробил. Строения ты хрупкого, так что сотрясение это меньшее, что с тобой произойдет. И то, если я буду в хорошем настроении.

Витя все еще молчал. Нечто в его груди уже не просто рвалось наружу. Оно орало, выло и скалилось. Оно требовало не просто жестко избить этого человека, нет. Оно требовало что гораздо хуже.

— Так вот, если тебе, Витя, и этих аргументов недостаточно, то у меня есть кое какие связи. Если я тебя с ней увижу, мне достаточно будет сделать звонок. И сюда приедут здоровые амбалы, которые разберут эту больницу по камешкам, а тебе просто мозги вышибут. Ты мне нравишься, поэтому я тебя пока просто предупреждаю. Договорились?

Тарас протянул ему руку. Со взаимностью Витя не торопился. Докурил сигарету и задумчиво посмотрел на обуглившийся бычок.

— А что ты сделаешь, если я прямо сейчас пошлю тебя на хер? — спросил он и щелкнул этим бычком в лицо Тарасу.

Тот уже было занес руку, но Витя оказался проворнее. Здоровой рукой он прижал Тараса за горло к стене. Плюс еще каким-то невероятным образом поднял его над землей. Толстяк побрыкался, попытался разжать руку, но Витина хватка была на удивление обоих железной.

— А теперь слушай меня, Тарасик. Я не знаю, с какой луны ты свалился, что на полном серьезе загоняешь мне такую дичь! Во-первых, даже если у тебя и есть девушка, то она полная дура, что встречается с тобой, свиньей. Во-вторых, никогда, сука, никогда не бери меня на понт! Тем более такой дешевый, как у тебя. Какие у тебя там, нахер, друзья, Саша Белый на минималках? Молоко еще на губах не обсохло, чтоб друзей таких иметь. Еще бы про ментов сказал, что тебя все в области крышуют. Фантазер, твою мать. А еще раз сунешься ко мне или к Ире, да хоть к кому-нибудь из девчонок — проблемы будут. Но у тебя. И, как видишь, организовать я их могу, раз такого моржа над землей держу. Кивни, если понял!

Лицо Тараса исказилось гримасой ужаса.

— Ссышь, когда страшно? — начал уже издеваться Витя.

Тут он случайно увидел свое отражение в зеркале. И страшно стало уже ему. Его лицо исказилось, глаза горели желтым огнем, а изо рта торчали четыре здоровенных клыка. Как у волка. Витя непроизвольно разжал руку и подбежал ближе к зеркалу. Туша Тараса при этом громко шлепнулась об пол.

Клыки были острые как бритва и, как и все остальное, было абсолютно реальным. У Вити закружилась голова. Он начал задыхаться. Закрыв глаза, он досчитал до десяти, стараясь при этом дышать как можно более размеренно. Затем снова взглянул в зеркало. Лицо вновь приобрело человеческие очертания. И это уже точно не было галлюцинацией.

— Ты этого не видел, — больше похожим на рычание голосом предупредил Витя съежившегося в углу Тараса.

Толстяк отчаянно закивал.

— Я рад, что мы нашли общий язык, — подмигнул Витя.

Подросток поспешил назад. Когда он вошел в девчачью палату, то увидел Васю, который нагло приставал к Кате.

— Пошел вон отсюда! — рявкнул Витя.

— Что? — не понял тот.

Церемониться Витя не стал, а просто с силой схватил Васю за шиворот и слегка приподнял над землей.

— Вон, — спокойно повторил Витя.

Препираний не последовало. Сглотнув, Вася по-тихому сбежал из палаты.

— Ну, вот и все, — хлопнул Витя в ладоши, подсаживаясь к Ире и обнимая ее за плечи. — Не тронет вас больше Тарас.

— Что? Как? — изумилась Катя.

— У меня очень хороший дар убеждения, — загадочно протянул Витя. Затем повернулся к Ире. — Я, наверное, пойду к себе, а то устал немного. Если что — заходи.

Ира улыбнулась. Витя быстро поцеловал ее и вприпрыжку пошел к себе.

— Где ты так долго пропадал? — спросил Андрей, когда Витя уже вернулся. — Отбой уже скоро, а тебя все нет.

— Да я там, с Ирой был, — довольно отметил Витя.

— Опаньки, — оживился Андрей. — И как оно?

— Завтра расскажу, устал как волк, надо отдохнуть. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Витя снова остался в своих мыслях. Регенерация, притягательность, невероятная сила и живучесть. Ну и на сладкое — клыки и светящиеся глаза на деформированном лице. Сомнений больше не было