Маска одержимости-2 - Роберт Лоуренс Стайн

С криком я резко оборачиваюсь.

И смотрю вниз сквозь прорези глаз. И вдруг вижу, что это не рука. В ногу впились зубы, собачьи зубы!

— Спарки, это ты! — кричу я, но вместо моего голоса, из-под маски слышится какое-то хриплое ворчание.

Спарки попятился. Я прокашлялся и снова подал голос:

— Не бойся, Спарки. Это же я.

Господи, что это с моим голосом? Это скорей похоже на кашель, будто у меня коклюш. Это напоминает моего дедушку. На мне стариковская маска, и голос у меня стариковский. А я так стал. Словно всё тело из свинца.

Я хотел протянуть руку и погладить собаку, но руки словно отяжелели. А колени щёлкнули и заскрипели, когда я нагнулся.

Спарки смотрит на меня, склонив голову набок, а обрубок хвоста бешено вращается.

— Не бойся, Спарки, — каркаю я. — Это только маска. Страшноватая, верно?

Я наклоняюсь, чтобы взять пса на руки. И тут я увидел глаза Спарки. Они расширились от ужаса. Спарки взвизгнул тонким голосом, вырвался у меня из рук и помчался по комнате, лая во всю глотку. Так лают собаки с перепугу.

Я хотел догнать его, но ноги не слушались меня, они стали как ватные, а колени не сгибались. Разогнуться удалось лишь с третьей попытки. Голова раскалывалась. Куда мне было за Спарки! Я совсем запыхался. Да и поздно. Спарки вылетел из комнаты и заливался уже на лестнице.

— Ну и дела, — пробормотал я, потирая ноющую поясницу. Странно. Что Спарки, масок не видел? И что это я, он знал. Чего же он так перепугался? Моего скрипучего голоса?

Но как могла маска изменить мой голос? И почему я себя чувствую так, словно мне сто лет? Спасибо, хоть лицо не горит как раньше. Хотя маска так плотно облегала его, что я с трудом двигал губами.

Надо как-то снять эту маску, решил я. Чаку придётся подождать до Хэллоуина. Он ещё натерпится страха.

Подняв обе руки, я попробовал нащупать нижние края маски. Шея была какая-то морщинистая, с дряблой и очень сухой кожей. Да где же край?

Придвинувшись вплотную к зеркалу и прищурившись, я пытался разглядеть, где же края маски на шее. Морщинистая шея была вся в неприятных коричневых пятнах. Но где же нижний край? Где кончается маска и начинается моя шея?

Трясущимися руками я машинально водил по шее. Сердце бешено колотилось. Взяв себя в руки, я тщательно проверял каждый сантиметр шеи. Вверх, вниз. Ещё раз. Наконец я сдался и в отчаянии опустил руки. У маски не было края. Вообще никакой разделительной черты. Морщинистая крапчатая кожа маски стала моей кожей.

— Не-е-ет! — взвыл я голосом старика.

Надо избавиться от этой чёртовой маски! Должен же быть какой-то способ. Вцепившись в щёки маски, я потянул изо всех сил.

— Ай! — вскрикнул я от боли.

Потянул за волосы. От боли выступили слёзы. Уже не понимая, что делаю, я хватал, рвал, тащил не то себя, не то маску. От каждого движения меня пронзала дикая боль. Каждый щипок отзывался во всём теле, словно я щипал себя.

Вдруг меня осенило. Глазные щели!

Я попробовал просунуть палец под край маски. Если это удастся, я как-нибудь сниму её. Пальцы пытались нащупать хоть щёлку, хоть какой-то зазор между веками и маской. Но всё напрасно. Никакой щели.

Эта кожа с морщинами и струпьями стала моей кожей! Мерзкая маска стала моим лицом! Я и был этим мерзким старикашкой, в котором кишат пауки. Я и ощущал себя старой развалиной. У меня сжалось горло, словно его схватила железная рука.