Валентайн - С. П. Сомтоу

— Вставай! — грубый голос. Знакомый. Голос из полузабытого сна. — Вставай, Хуанито. — Это святой отец, брат Ортега. — Так вот как мы встретились снова... и я вовсе не удивлен... поганые языческие ритуалы, игрища дьявола...

— Нет. — Тихий голос Кортеса.

Мальчик садится на алтаре. Монтесуму разоружили и скрутили руки ему за спиной. Его держат двое испанцев. Жрецы тихо плачут. Испанцы пихают жреца, одетого в кожу, снятую с высокорожденной женщины. Монтесума и Бог-из-за-Моря смотрят друг другу в глаза. Оба знают, что это не просто война между двумя народами. Это действительно битва богов. Противостояние двух миров.

— Эти люди — закоренелые язычники, и тому доказательство — присутствие этого дьявольского отродья. — Отец Ортега обвиняюще тычет пальцем в мальчика-вампира. — А мы думали, что избавились от него навсегда.

— Мне кажется, эта встреча — хороший знак, святой отец. — Кортес улыбается Хуанито. — Приговоренный мной к смерти и спасенный от смерти мной же. Какова ирония судьбы.

— Я пытался ему объяснить, капитан, кто ты на самом деле. Но он видит только свои иллюзии.

— Мы позаботимся об его иллюзиях.

Солдаты уводят Монтесуму — который держится с гордым достоинством, как и подобает правителю — в комнату за алтарем.

— Давайте сюда ваших бесов! — кричит отец Ортега. Солдаты тащат большой деревянный крест вверх по ступеням. — Посмотрим, как они устоят перед Господом нашим Иисусом и Девой Марией.

Мальчик-вампир тоже идет в комнату за алтарем. Скользко. Весь пол залит кровью. Повсюду валяются расчлененные трупы. Отрезанные головы жертв насажены на деревянные колья. Жрецы набросали в жаровни столько трав, что испанцы едва ли не задыхаются. Фигуры богов видны смутно — сквозь дым проступает то искривленный в усмешке рот, отлитый из золота, то рука с человеческим черепом на ладони, то высокая грудь богини. А в самом дальнем конце — окутанное дымом зеркало, через которое Тецкатлипока говорит со своими людьми.

Мальчик-вампир думает про себя: «Мне не уйти от моей судьбы. Вечность у меня в крови. Я вернусь в Испанию. Я буду вечно скитаться по миру, навсегда — маленький мальчик. И я всегда буду томиться по тени воспоминаний о жизни. Жажда крови — проклятие, которое с каждым разом связывает все сильнее. Чем больше пьешь, тем сильнее голод...»

Монтесума говорит ему:

— Возвращайся в свой мир через зеркало. Ты обречен проиграть эту войну... твой век закончился.

Мальчик-вампир встает перед зеркалом... смотрит в дымящееся стекло... он видел... фрагменты иного прошлого, иного будущего... он смотрит как завороженный, безучастный ко всему, что творится вокруг... испанцы сбрасывают богов с их престолов, призывая в свидетели Деву Марию и святого Иакова — пусть они видят, как их верные слуги расправляются с погаными идолами.

Мальчик-вампир видит кого-то, очень похожего на него. Тот, другой, мальчик стоит на сцене — но это какая-то странная сцена, и театр тоже какой-то странный, мальчик-вампир такого еще не видел. Он держит в руках непонятную металлическую трубку и поет в эту трубку. Голоса у них тоже очень похожи, только голос того, другого, темперирован жизнью, а значит, и будущей смертью, и еще в нем — налет зарождающей зрелости, которой сам мальчик-вампир никогда не узнает. Кто этот мальчик на сцене? Он танцует под странную музыку — нестройную, резкую и чужую, — и круг света на сцене перемещается вместе с ним.

И вдруг этот мальчик из зеркала видит его — сквозь пропасть времени.

Он что-то протягивает ему и шепчет:

— Ты можешь освободиться. Вот в чем секрет...

И теперь Хуанито видит, что это яблоко.

Гладкое. Красное, как кровь.

Он протягивает руку в зеркало...

— Это зеркало тоже ваш бог? — кричит Кортес, обращаясь к жрецам. — Сейчас я вам покажу, чего стоят все ваши боги!

Он отбирает каменную статуэтку Мадонны у одного из солдат. Размахнувшись ею, как дубинкой, бьет по зеркалу. Зеркало — вдребезги. Отец Ортега топчет ногами осколки, как будто пытается затушить огонь. Испанцы смеются. Жрецы-ацтеки, съежившиеся от страха, кромсают себя ножами — дабы боги узрели, что их вины в святотатстве нет.

— Тимми, — говорит мальчик из зеркала, когда его образ разлетается на тысячу образов. В каждом осколке.

— Тимми? — переспрашивает Хуанито. — Что это? — И он вдруг понимает, что там, где сейчас этот мальчик, — там тоже город. И этот город тоже горит. Хотя, может быть, этот город — всего лишь иллюзия...

Яблоко падает к его ногам через пропасть пространства и времени, и...

* * *

• змей •

...и Петра поднимается к сыну, и трясущимися руками развязывает узел у него на шее, и зовет его снова и снова, как будто он может ее услышать, как будто он может вернуться... ожить...

...она обнимает холодное тело, пытаясь согреть его материнским теплом, пытаясь вдохнуть в него жизнь... она целует холодные губы, но чувствует только вкус желчи и засохшей рвоты... но это совсем не противно, потому что он — ее сын...

...и он все-таки оживает! Губы шевелятся, рот ловит воздух. И он обнимает ее, обнимает сам, и прижимает к себе, и она шепчет:

— Джейсон, прости меня, Джейсон, прости.

И он говорит, с трудом выдавливая слова:

— Меня нет, мама. Меня больше нет. Теперь у тебя другой сын.

И вдруг его кожа рвется и сползает с лица... словно кожа змеи... и под сброшенной кожей — другое лицо... другой мальчик, который пока еще жив и которому она очень нужна, так нужна... потому что его собственная мать предала его... предала так жестоко...

Матерь, узри своего сына...

И она вдруг со всей ясностью осознает, что Джейсон мертв. Навсегда. И он никогда ее не простит — не потому, что не хочет прощать, а потому, что его уже нет. Если ей нужно прощение, она должна простить себя самое.

Пусть сын покоится с миром. Не надо тревожить сон мертвых. Надо заботиться о живых...

— Эйнджел, — шепчет она, и дерево растворяется, словно дым, и она вдруг попадает...

* * *

• Вампирский Узел •

...темнота.

— Куда мы едем? — спрашивает Дамиан Питерс. Судя по ощущениям, это поезд. Тряска. Стук колес.

Кто-то берет его за руку.

— Я буду твоим проводником. — Дамиан узнает голос. Это мальчик, который был богом. — Пока ты опять не прозреешь.

— Я не хочу прозревать. Лучше бродить в полной тьме, заливаясь слезами и скрежеща зубами — до конца времени.

— Только этому не бывать.

— Почему? — говорит Дамиан Питерс.

— Потому что ты лишь представлялся богом в вечной битве за власть во вселенной. На самом деле ты — никакой не бог.