Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Ты знаешь, кто это? – поинтересовалась Катя.

– Я видел его каждый раз, когда убивал, – сказал он с дрожью в голосе. – Сначала в замке Роберта, а потом на собрании почитателей. И нет, я не знаю, кто это, – отозвался хрипловато Павел и снова сильно закашлялся.

– Почему ты никогда не рассказывал об этом? – задала очередной вопрос Катя, когда Павел немного отдышался после приступа.

– Я не думал, что это важно. Я даже не хотел знать, кто это, – настолько мне этот образ был мерзок. Но теперь, когда я его увидел снова, ещё и на картине, написанной самим Робертом… Это всё поменяло.

– Это ещё не всё, – добавил Богдан, – на втором этаже есть спальня. Спальня как спальня, а вот у кровати стоит гроб, причём не простой, а из настоящего золота. Видимо, этот Ангел ни в чём себе не отказывает. Только странно, что в таком большом доме нет ни слуг, ни даже охраны. Разве так бывает? В любом случае я всё заснял.

– А вот это уже интересно, – задумчиво произнёс Павел. – Нет охраны и слуг – это хорошо. Думаю, мы поступим так: приедем сюда вечером, причём отправим Густава первым, пусть отвлекает Ангела разговорами, а мы в это время зайдём к нему через заднюю дверь. А пока, – он обратился к Богдану, – едем в квартиру. Посмотрим, что ты там наснимал.

Сцена 5

Оборотень не мог пошевелиться. В любой другой ситуации он бы легко вырвал наручники вместе с изголовьем кровати, к которой его приковали. Но сейчас оковы на его руках, сделанные из чистого серебра, обжигали кожу, не позволяя полностью обратиться в зверя. Лишь его лицо приобрело волчьи очертания, отчего он не мог больше говорить, только рычать. В остальном тело, лежавшее на двуспальной кровати, было человеческим. Над получеловеком-полузверем склонилось истинное зло, одновременно прекрасное и ужасающее. Милая вампирша смотрела в блестящие глаза волка. На ней уже не было трусиков, лишь чёрный, приподнимающий пышную грудь бюстгальтер, украшенный большими шипами, и красный капюшон, покрывающий голову – словно она Красная Шапочка, которая весьма своеобразным способом решила отомстить волку за смерть бабули.

Вампирша улыбалась, обнажая белоснежные клыки, с которых, казалось, стекала слюна то ли от возбуждения, то ли от голода – оборотень не мог определить.

– Я не хочу убивать тебя, пёсик, – игриво произнесла сексуальная тварь, – но мне нужна сперма оборотня для моего ритуала. А ты вряд ли бы согласился подрочить для меня в стакан. Все знают, оборотни ненавидят вампиров.

Это была правда – он ненавидел всех кровопийц: оборотни могли питаться животными, а вот вампиры всегда нуждались в человеческой крови.

– Я могла бы у тебя отсосать, но, боюсь, мои клыки могут поранить твою игрушку, поэтому тебе придётся кончить прямо в меня. – И вампирша громко засмеялась.

Оборотень ничего не мог поделать, ему оставалось только смотреть, как она получает то, за чем пришла.

* * *

Когда всё закончилось, Гюнтер снял маску оборотня и сразу же закурил. Сизый сигаретный дым поплыл по комнате.

– У меня были разные клиенты, но ты самый большой фантазёр, – произнесла Марил, снимая вампирские клыки.

– Я думал, ты скажешь «самый большой извращенец», – отозвался он.

– Нет, это ещё не извращение, может, только самую малость. У тебя миленькая квартирка. Почему решил встретиться здесь, а не в мотеле?

– Не хотелось костюмы куда-то вести, вдруг бы меня остановили и нашли голову волка – завтра весь отдел бы говорил, какой Гюнтер Кляйн псих. – Он усмехнулся, представив эту ситуацию. – Да и вставать рано, а езда в отель и обратно занимает много времени.

– А так соседи будут шушукаться, что ты водишь домой проституток, – улыбаясь, предположила она.

– Проституток? – приподнимая бровь и откладывая сигарету, произнёс Гюнтер, а после схватил Марил за талию и повалил рядом с собой. – Ты у меня такая одна, зачем мне ещё какие-то проститутки?

– Как это мило. – Она подарила ему нежный поцелуй. – Тогда мне, пожалуй, пора уже валить, раз тебе рано вставать.

– Я был бы не против, если бы ты осталась у меня на ночь, но, если тебя ждёт другой клиент, я всё пойму – работа есть работа.

– Я останусь. Один оборотень меня сильно сегодня вымотал, – поправляя рыжие волосы, протянула Марил и, придвинувшись ближе к Гюнтеру, оперлась на руку. – Но ты ответишь мне на один вопрос.

– Обычно вопросы задаю я, но, так и быть, разрешаю задать один.

– Ты ведь тот самый полицейский из телика? Тот, кто поймал убийцу из «Тик-Тока»? – Её зелёные глаза загорелись, и она стала похожа на студентку, которая встретила любимого музыканта.

Гюнтер закатил глаза: он не любил об этом говорить, можно сказать, ненавидел.

– Да, это я.

– Так и знала! Ты первая звезда среди моих клиентов.

– Я не звезда, – на выдохе произнёс он. – Когда стало ясно, что убийца убивает популярных тик-токеров, у нас в отделе родился план – создать популярного полицейского. Договорились с одним каналом, который бы транслировал наше шоу на всю Германию – так мы должны были выманить убийцу, и у нас это получилось, а я получил ненужную мне славу. Мой брат постоянно подшучивал надо мной из-за этого. – У Гюнтера потемнело в глазах, когда он вновь вспомнил Хартмана. – Давай ложиться спать, завтра правда сложный день.

Марил положила голову ему на грудь.

– Хочешь, расскажу тебе про настоящего извращенца, с которым я недавно столкнулась?

– Обожаю истории про извращенцев, – зевая, пробормотал Гюнтер и прикрыл глаза.

– Это случилось буквально на днях, – негромко начала Марил. – Один клиент сказал, что хочет меня изнасиловать, сказал, что хорошо за это заплатит – гораздо больше, чем я получаю в обычные дни. Я посмотрела на него: жиденькие волосёнки, левый глаз косит, сам невысокого роста, худой, как сушёная рыба, примерно шестьдесят килограмм – с таким справится любая. Если сравнивать его с кобелём, то это был чихуахуа. Поэтому я согласилась, сказала: «Любой каприз за ваши деньги». У всех встаёт по-разному. И вот я как бы сопротивляюсь, кричу, молю о пощаде, а у него даже не встаёт, пришлось ему помогать – ну такое, скажу тебе, вышло изнасилование. Во время секса он твердил какое-то мужское имя, не помню, Робин, что ли. Подумала, может, он гей, который боится себе в этом признаться? Когда всё закончилось – через минуту или две, – этот чихуахуа сказал, что отрежет себе член, а я должна гордиться тем, что стала его последней женщиной.

Когда она договорила, Гюнтер уже храпел.

* * *

Он проснулся рано утром.