Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Заведя рабочий автомобиль, он направился прямиком к Эмилии Ланге. Гюнтер знал, что у девушки рано начинаются репетиции и, чтобы застать её дома, ему нужно поспешить.

Он позвонил в домофон высокого элитного жилого комплекса недалеко от центра Берлина. Сам он вряд ли мог себе позволить квартирку в таком доме: зарплата капитана была неплохой, но и не настолько хорошей.

– Кто это? – послышался мужской голос из динамика.

– Капитан Гюнтер Кляйн. Мне нужно поговорить с Эмилией Ланге.

– Она уже собирается на репетицию, приходите в другой раз.

– Я не отниму много времени, обещаю.

Повисла небольшая пауза, после которой голос из динамика ответил:

– Ну ладно, милости просим.

Когда Гюнтер поднялся на последний этаж, дверь в квартиру уже была открыта. На пороге его встретили мужчина, с которым он разговаривал через домофон, и рыжий кот. На мгновение Гюнтеру даже показалось, что питомец пристально, с неким подозрением смотрит на него.

– У нас действительно очень мало времени, поэтому давайте сразу к делу, – попросил мужчина, скрестив руки на груди.

Эмилия стояла возле столика в прихожей; сверху висело квадратное зеркало, в которое она смотрелась, надевая перламутровые серёжки.

– Хорошо, тогда представьтесь для начала, – попросил Гюнтер.

– Великих актёров нужно знать в лицо, – важно заметил он. – Меня зовут Адольф Браун.

– Великих… – Гюнтер не сдержался и глумливо рассмеялся. – Вы ещё не стали великим, а может, и не станете никогда, это только время покажет. Пока что вы, герр Браун, всего лишь вор.

– Простите? Что вы имеете в виду?

Гюнтер обошёл Адольфа, не сводя с того глаз, и приблизился к Эмилии.

– Я имею в виду, что вы украли роль моего брата Хартмана. Вы же его знали, не правда ли?

– Ничего я не крал! – повысив голос, заявил Браун. – Роль мне досталась после честного прослушивания, на которое Хартман так и не пришёл.

– Потому что он исчез, пропал без вести. Может быть, знаете куда? – спросил Гюнтер и посмотрел в глаза актёра, словно пытаясь там что-то прочесть.

– Зачем вы пришли? – спросила Эмилия, наконец оторвавшись от зеркала. – Мне нечего вам сказать, уж простите, память сыграла со мной злую шутку: о своём похищении я ничего не помню.

– Я пришёл сюда, чтобы поговорить не о вашем похищении, а о вашей бывшей коллеге, Скарлетт Фольц. Она тоже пропала, представляете? Как-то часто стали пропадать люди: мой брат, профессор Морец, ваша подруга…

– Скарлетт никогда не была мне подругой, и я не знаю, куда она пропала, – оборвала полицейского Эмилия.

– Чего так? В порноиндустрии не существует женской дружбы? – ехидно подметил Гюнтер. – Можете не отвечать. Герр Браун, когда вы позвонили в полицию и сказали, что Эмилию похитили, вы назвали адрес, где это произошло. Я его сверил, и это практически у дома Скарлетт Фольц. Что вы вдвоём там делали?

– Хотели забрать кое-какие вещи Эмилии, но Скарлетт дома не оказалось, – нахмурившись, ответил Браун. Судя по виду, ему совсем не нравился этот разговор.

– Не подруги, а вещи свои храните у фрау Фольц, так, получается? – обращаясь к Эмилии, подытожил капитан. – Что-то не так с этой вашей пьесой. Пропадают люди, происходит массовое самоубийство… Вы состоите в какой-то секте? Густав Фишер – ваш лидер, вы поклоняетесь дьяволу? Лучше расскажите мне всё, ведь я всё равно докопаюсь до истины!

– У вас слишком богатое воображение, – с насмешкой заявил Адольф. – Вам бы книжки писать, а не в полиции работать. Мы уже опаздываем на репетицию, так что попрошу вас уйти.

– А я попрошу вас не покидать Берлин, – уже на пороге добавил Гюнтер.

– Напоследок хотел бы поинтересоваться, – внезапно остановил капитана Браун, – у вас есть какие-то необычные способности? Может, вы знаете латынь или хорошо стреляете?

– Я занял второе место на конкурсе по стрельбе из пистолета, получил серебряную медаль. А что?

– Ничего, мне просто интересно, – с улыбкой ответил Адольф. – Всегда хотел научиться стрелять.

* * *

Гюнтер Кляйн спал, и ему снился весьма тревожный сон. Он стоял на огромной гранитной плите, а вокруг простиралась чёрная гладь. Наверху сиял яркий раскалённый огненный шар, вовсе не похожий на солнце. Гюнтер совершенно ничего не чувствовал – ни жара, ни холода. Перед ним стоял его брат, которого он так давно не видел.

– Ты жив? – спросил Гюнтер.

– Нет, – ответил брат, – меня убили, но тебе не стоит искать убийцу.

– А что тогда мне стоит делать?

– Тебе стоит сорвать пьесу, которую хочет поставить Густав Фишер, – ответил Хартман. – Ведь если премьера состоится, произойдёт нечто поистине ужасное. Тот, кого никогда не должно было быть, родится на этот свет, и мир станет другим.

– И как же мне её сорвать?

– В день премьеры ты должен подняться на сцену и произнести название пьесы.

– Я думал, у неё нет названия, – в замешательстве произнёс Гюнтер.

– Это не так. Сожги Франциска Мореца, и ты его узнаешь. Пожалуйста, брат, сделай то, что я сказал, – спаси нас всех!

Сцена 6

24 дня до премьеры

Павел несколько раз просмотрел видео из особняка Ангела – зрение его уже подводило, да и камера на телефоне была не лучшего качества, а в помещениях с плохим освещением снимала просто отвратительно. Однако от записи всё равно был толк: просмотрев видео, Павел будто сам побывал в этом доме. У них имелся кое-какой план, правда, в последнее время все их планы были кое-какими.

Он чувствовал сильную слабость, спина жутко болела; быть стариком совсем не весело, особенно когда стареешь так быстро. До отъезда оставалось ещё много времени, и Павел решил немного вздремнуть – в последнее время дневной сон ему полюбился. После него он чувствовал себя бодрее и соображал лучше. Кате и Богдану он наказал тоже отдохнуть, ведь неясно, насколько затянется их встреча с Ангелом и во что перерастёт. Только друзья, кажется, не особо хотели его слушать, всё-таки стариком здесь был он один. Поставив на телефоне будильник, он быстро провалился в темноту, успев поймать себя на мысли, что однажды так уснёт и не проснётся. Главное, чтоб не сегодня. Чувство, что Ангел расскажет им нечто важное, придавало ему сил.

* * *

Будильник звонил уже больше десяти минут, но Павел так и не просыпался. Катя находилась в ванной и какое-то время не