Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

Тем временем в гостиной поединок достиг крайней точки. Ордынцев оправился после появления Красина и атаковал с утроенной яростью. Кожа его стала совершенно прозрачной — под ней билась сеть фосфоресцирующих жил. Зрачки сузились в вертикальные щели, пальцы удлинились, превратившись в когти, а зубы заострились — облик утрачивал человеческие черты. Руки рассекали воздух, оставляя шлейфы алого пламени.

— Предатель! — прогремел он, и голос обрёл запредельные обертоны, от которых вибрировали стены и окна. — Инкуб на стороне суккуба! Ты забрал жизнь у тех, кого мог бы пить вечно, — и встал на сторону дающей. Это противоестественно!

Красин ощутил, как голод внутри требует подпитки, но направил жажду в защитный контур. Серебристое зарево окружило его. Удар Ордынцева отбросил его к стене, однако вместо слабости преподаватель почувствовал прилив сил — Литарина коснулась его плеча, делясь собственной мощью.

— Я с тобой, — шёпот Ольги звучал многоголосьем, а между ладонями сгустился ослепительный жемчужный свет.

Глава инкубов оскалился, обнажив заострённые клыки, и прыгнул, целясь когтями в горло суккуба. Красин метнулся наперерез — тело двигалось с необыкновенной быстротой, и серебристый щит встретил когти тысячелетнего хищника.

Столкновение сил разорвало физическую реальность квартиры. Воздух загустел, наполнился видимыми вихрями — пурпурными от Ордынцева, жемчужными от Литариной, серебристыми от Красина. Обломки мебели, осколки стекла, разорванные картины — всё поднялось, закружилось, подчиняясь бешеным потокам энергии. Массивное кресло в стиле ампир оказалось под потолком. Осколки хрустальной люстры зависли в воздухе, образуя причудливое созвездие.

Олег, содрогаясь, заворожённо наблюдал за происходящим. Стены квартиры дрожали в такт ударам, расширялись и сжимались. На оконных стёклах стремительно разрастались морозные узоры, хотя от разрядов в комнате было жарко.

Шанина, увлекая за собой Елену, быстро оценила обстановку.

— Уходим! — бросила коротко. — Операция началась. КГБ снаружи, прикроют.

— Но Ольга… и Красин… — Лена смотрела на поединок, не в силах отвести взор.

— Они знают, что делают, — отрезала лейтенант. — А нам нужно выбираться, пока здесь всё не обрушилось.

С потолка посыпалась штукатурка. Перегородки вибрировали, картины срывались с крючков, зеркала рассыпались. Воздух искрил и потрескивал, пахло озоном и горящей проводкой.

Ордынцев отбивался с яростью загнанного в угол существа. Каждый выпад становился отчаяннее, удары — беспорядочнее. Древний инкуб понимал, что проигрывает. Впервые за столетия его могущество не было абсолютным. Он видел решимость на лице Литариной, готовность идти до конца — и это пугало больше любого оружия.

— Ты не уничтожишь меня! — прокричал он, и в голосе звучали одновременно человеческий и потусторонний регистры. — Я существовал до твоего рождения. И буду существовать после твоей смерти!

— На этот раз ты зашёл слишком далеко, — невозмутимо ответила Ольга.

Глава 28. Последний штрих

Воздух в гостиной Арины Капитоновны потрескивал от невидимого напряжения. Некогда изящная комната с типичной обстановкой для московской интеллигентной среды — с тяжёлыми бархатными шторами, сервантом с хрусталём, книжными полками с собраниями сочинений классиков в коленкоровых переплётах — лежала в руинах. Осколки разбитой хрустальной люстры усеивали ковёр, смешиваясь с кусками штукатурки, осыпавшейся с потолка. Обои с выцветшим узором свисали клочьями, обнажая серую стену, а перевёрнутые диваны и поломанные кресла громоздились по углам.

В центре этого хаоса, среди вихрей синего и алого зарева, кружили две фигуры — Ольга Литарина и Георгий Ордынцев. Игорь Вячеславович стоял чуть поодаль, окутанный тем же серебристым ореолом, что и предводительница клана суккубов. Потоки энергии, исходящие от их тел, сталкивались в воздухе с сухим треском.

Инкуб отступал. С каждым новым ударом объединённой силы Литариной и преподавателя защитный барьер Ордынцева истончался, становился прозрачнее. Красноватая аура вокруг него пульсировала неровно, то разгораясь, то затухая. Лик тысячелетнего существа, потерявший человеческие черты, исказился гримасой боли и ярости. Древний инкуб огрызался, бросая в противников снопы алых разрядов, но атаки его становились беспорядочнее, а движения — судорожнее.

— Вы не можете победить меня, — прохрипел Ордынцев, и в голосе человеческие интонации мешались с утробным рычанием. — Я жил, когда вас ещё не было и в замысле! Я помню, как горела Александрийская библиотека. Я смеялся, глядя на головы французских аристократов, падающие в корзину гильотины.

Литарина не отвечала. Черты её лица, освещённые синим мерцанием, были холодными и сосредоточенными — в зрачках отражались боль и унижения двадцати лет рабства. Плавные пассы рук формировали защитный кокон, одновременно посылая волны атакующей силы в сторону инкуба.

Игорь двигался с ней в унисон. Жесты преподавателя, менее изящные, но не менее точные, усиливали их общий поток. Там, где ауры соприкасались, рассыпались яркие сполохи, ослеплявшие тех, кто видел этот поединок.

Ордынцев пятился к дальней стене, где на полу валялись шляпа и пальто, сброшенные в начале схватки. В глазах, пылающих алым огнём, мелькнуло нечто, не свойственное существу, прожившему тысячи лет и видевшему крушение империй, — страх.

— Вы заплатите за это! — прошипел он, и звук исходил не из горла, а откуда-то из глубины нутра. — Все вы! Не сегодня, так через сто лет. Время для меня — ничто.

Игорь Вячеславович шагнул вперёд, сжимая в кулаке сгусток голубого пламени.

— Твоё время вышло, Ордынцев, — произнёс он с неожиданной твёрдостью. — Слишком долго ты паразитировал на чужой силе. Слишком много жизней сломал.

Движение произошло так быстро, что человеческий глаз не мог его зафиксировать. Глава инкубов вдруг оказался у своего пальто. Ладонь нырнула во внутренний карман и извлекла предмет, тускло блеснувший в полумраке разгромленного помещения, — кинжал с волнистым лезвием, потемневшим от времени. Рукоять из тёмного металла была украшена странными символами, от которых рябило в глазах.

Ольга застыла, узнав это древнее оружие. Волнистый клинок, по преданиям клана, мог разрушить саму сущность любого запредельного создания — от старейшего инкуба до молодого суккуба.

Замешательства хватило Ордынцеву. Тысячелетний метнулся вперёд с немыслимой скоростью, оказавшись за спиной Игоря. Лезвие прижалось к горлу, тонкая струйка крови потекла вниз. Веки преподавателя распахнулись от неожиданности и боли, голубоватый ореол вокруг него задрожал и замерцал.

— А теперь выбирай, Ольга, — интонация инкуба упала до шёпота, а зрачки пульсировали алым в такт сердцебиению. — Твоя свобода или его жизнь. Я могу перерезать ему горло быстрее, чем ты моргнёшь. Или мы можем заключить сделку.

Литарина замерла. Энергетическое поле вокруг неё мерцало, то нарастая, то слабея. На лице отразилась мука невозможного выбора: столетия рабства под властью инкуба — или смерть человека, к которому успела привязаться.

— Не слушай его, — выдавил Игорь, морщась, когда Ордынцев сильнее надавил клинком. — Всё равно не сдержит слово. Такова его природа.

Елена и Олег наблюдали за происходящим из-за перевёрнутого дивана.