Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

Сергей выглядел постаревшим. Руки мелко дрожали, когда он тянулся к сахарнице. На падчерицу не смотрел — стыд и вина пригибали его к столу.

Дед Никон держался прямо, несмотря на возраст. Выцветшие глаза поблёскивали из-под кустистых бровей, изучая внучку с тревогой и надеждой. Он был единственным, кто не знал всей правды о том, что произошло с Еленой.

Олег сидел напротив сестры, время от времени бросая на неё обеспокоенные взгляды. За прошедшие сутки он повзрослел. В глазах появилась новая решимость — защищать, оберегать. Больше никаких компромиссов.

Елена смотрела в чашку, наблюдая, как по поверхности чая расходятся круги от её дыхания. Ещё вчера она не представляла, что сможет вернуться в эту квартиру, за этот стол. Думала, что часть её навсегда останется в том проклятом салоне. Но сейчас она чувствовала себя целой. Раненой, измученной — но целой. А ещё была неожиданно рада возвращению домой.

— Тебе нужно отдохнуть, Леночка, — нарушил тишину дед. — Поспи. Мы никуда не денемся.

Елена подняла глаза. На губах мелькнула слабая улыбка — первая за долгое время.

— Я в порядке, дед. Правда.

В дверь позвонили. Короткий, деловой звонок. Все за столом вздрогнули, переглянулись.

— Я открою, — сказала Елена, поднимаясь.

Прошла через тёмную прихожую, щёлкнула выключателем. Жёлтый свет старой лампочки высветил облупившуюся краску на стенах, вешалку с пальто, зеркало в тяжёлой старой раме. Обычная советская квартира, знавшая лучшие времена. Обычная жизнь. Но теперь она знала, что за этой обыденностью скрывается иной мир — мир, частью которого она являлась, сама того не подозревая.

Елена отодвинула задвижку, повернула ключ, открыла дверь — и замерла. На лестничной площадке стоял Родионов. Не в форме — в гражданском пальто тёмно-серого цвета и шапке-ушанке, слегка запорошенной снегом. В руках — небольшой букет гвоздик, завёрнутых в газету.

— Добрый вечер, Елена, — произнёс он, и в голосе она услышала непривычную неуверенность. — Извините за поздний визит.

Она смотрела на него несколько мгновений, не зная, что сказать. Вчера этот человек видел её на самом дне. Сегодня стоял на пороге с цветами.

— Проходите, — сказала она наконец, отступая. — Мы на кухне пьём чай.

Родионов покачал головой.

— Не хочу мешать вашей семье. Просто хотел узнать, как вы себя чувствуете. И ещё… — он запнулся, и это выглядело странно для человека, привыкшего командовать операциями. — Не согласитесь ли немного пройтись? Вокруг бульвара. Мне нужно кое-что вам сказать.

Елена обернулась к кухне. Оттуда выглядывал Олег, лицо выражало недоверие и готовность вмешаться. Она успокоила брата кивком. Странно, но она не боялась Родионова. Не после того, что пережила. И не после того, как он смотрел на неё в той квартире — не с жалостью или презрением, а с каким-то удивительным уважением.

— Хорошо, — сказала она. — Дайте минуту, возьму пальто.

Они шли по заснеженному бульвару на Чистых прудах. Снег скрипел под ногами. Родионов неловко касался рукой её пальто и каждый раз отдёргивал руку, а Елена замечала, как краснеют кончики его ушей над воротником.

— Извините за поздний визит, — повторил он, не глядя на неё.

— Вы уже говорили, — ответила Елена, и впервые за долгое время губы сами собой сложились в настоящую улыбку.

Под фонарём Родионов остановился, наконец решившись посмотреть ей в глаза. Жёлтый свет падал на лицо, смягчая суровые черты, делая его моложе и уязвимее. Елена вдруг увидела не грозного офицера, а просто мужчину — смущённого, ищущего слова, держащего помятые цветы.

— Я подумал… может быть… — он запнулся, и в этой неуклюжести было столько искренности, что сердце Елены сжалось от неожиданной нежности.

Их пальцы соприкоснулись, и на этот раз Родионов не отдёрнул руку.

— Давайте просто погуляем, — сказала Елена. — Без объяснений. Без прошлого. Просто…

Родионов благодарно кивнул. Они пошли дальше, шаг в шаг, ближе друг к другу. Снег падал на их плечи, на деревья бульвара, на замёрзший пруд. И с каждым шагом Елена чувствовала, как что-то тёплое и давно забытое просыпается внутри — тихое, хрупкое, но настоящее.

Глава 29. Вместо эпилога

В комнате было тихо, лишь телевизор «Рубин» негромко доносил новости голосом диктора, торжественно объявлявшего об избрании Андропова генеральным секретарём ЦК КПСС. Дед Никон сидел в глубоком кресле, укрытый старым пледом, — некогда властный, теперь усохший, хрупкий, с руками в старческих пятнах, перебиравшими краешек шерстяной ткани. Зять стоял в проёме двери, прислонившись плечом к холодному косяку, и бездумно крутил в руке пустой стакан, на дне которого оставались капли водки, отражавшие тусклый свет торшера.

— Вот и нет больше Леонида Ильича, — проговорил Никон, не отрывая взора от экрана. — Теперь Андропов заправлять будет. Говорят, порядок наведёт.

Сергей не ответил. Имя нового генсека вызывало неясную тревогу. Не так давно оно звучало в связи с историей, разрушившей их семью. Но теперь всё казалось далёким, происходившим в другой жизни, с другими людьми.

Его взгляд уткнулся в потолок, где расплывалось бурое пятно от протечки. Соседи сверху уже несколько месяцев не могли починить трубу, а у самого Сергея не хватало сил даже позвонить в ЖЭК. Пусть течёт. Какая разница?.. Жёлтые круги на побелке, отстающие обои на стенах, паутина под люстрой — всё это стало частью их существования.

Из кухни доносилось размеренное капание воды из неисправного крана. Кап-кап-кап… Этот звук месяцами сопровождал их дни и ночи, превратившись из раздражающего в привычный, почти необходимый.

Оторвавшись от косяка, Сергей задержался у серванта, где в простых деревянных рамках стояли фотографии. Анна смотрела с каждого снимка — молодая, смеющаяся, полная жизни. Вот она на пляже в Пицунде, прикрывает глаза от солнца, вот с маленькой Леной на руках, вот в ординаторской.

Обстоятельства каждого кадра хранились в памяти безупречно — погода, запахи, разговоры, предшествовавшие щелчку затвора. Шесть лет прошло, а ничто не стиралось, не тускнело — напротив, с каждым годом воспоминания становились ярче, а нынешняя жизнь всё больше теряла краски.

Никон закашлялся — глухо, надсадно. Достал платок из кармана мешковатых брюк и приложил к губам. Когда приступ прошёл, зять увидел, как тесть аккуратно сложил ткань, пряча пятна крови. Эту повадку старик приобрёл недавно — скрывать следы болезни, не обременять лишней заботой.

— Тебе бы